Вероятно, главная особенность драмы Мунка и для его современников, и для нас сегодня в том, что это миракль — гость на театральных сценах XX века достаточно редкий. Тем более если принадлежит современному автору (тут вспоминается разве что Поль Клодель). И еще более — когда перед зрителями шаг за шагом разворачивается скрупулезно реалистическая история из крестьянского быта глухой провинции; евангельский сплав быта и чуда, кухни и храма еще нагляднее и драматичнее представлен в фильме Дрейера, сократившего пьесу на две трети. Отмечу особую, как бы ритуальную замедленность действия драмы и вместе с тем чрезвычайную насыщенность каждой ее сцены живой речью (не зря же она названа «Слово»). Персонажи тут не просто без остановки, без привычных для нас пауз и подтекстом говорят — они, что еще необычнее, беспрерывно слушают, поскольку все время обращены друг к другу. Если резюмировать совсем коротко и общо, тема мунковской драмы — возможность чуда в современном мире, в повседневном течении жизни, вернее, личная способность человека к ожиданию и приходу невероятного, к «адвенту», который ведь и значит «приход».
Если иметь в виду основных участников полемики на сцене (а пьеса Мунка, как всякий миракль, это еще и прение, спор о душе), то их, опять-таки обобщенно говоря, четыре. Это сторонник просветительских идей знаменитого пастора XIX века Николая Грундтвига, свободомысл-хуторянин Миккель Борген, его прямой противник портной-фундаменталист Петерсен, позитивист-доктор (вместе со своим фактическим сторонником, осмотрительным новым пастором местного прихода) и — противостоящий им всем — юродивый сын старика Боргена, его несбывшаяся надежда как хозяина и как верующего Йоханнес. Этот сын (два других — намеренно бледные сценические тени, явные не герои) — своего рода «рыцарь веры», который, прямо-таки по «Страху и трепету» Киркегора, вступил в «несчастное отношение с так называемой действительностью» и потому сочтен сумасшедшим. Ему и предстоит разрешить главную коллизию замечательной мистериальной драмы Кая Мунка — конфликт между привычной жизнью в теплом сообществе верных и собственным абсурдным шагом рискующего индивида навстречу небывалому. Добавлю, что это право на свободу и сомнение Мунк как священник и публицист защищал в деле пастора Отто Ларсена против церкви, слушавшемся в Дании как раз в год публикации и премьеры мунковского «Слова».
Слово
Пьеса
© Перевод Ирина Куприянова
Нет, его праздничная одежда должна всегда висеть наготове, потому что ведь никогда не знаешь, не придет ли он как-нибудь однажды пасхальным утром.
I
Хутор Боргенсгор.
Миккель. До свидания, Ингер.
Ингер. До свидания, Миккель.
Миккель. Посмотрим, как ты справишься.
Ингер. Не волнуйся, я сделаю все, что смогу.
Миккель. Может, я лучше останусь дома и помогу тебе?
Ингер. Ты прекрасно знаешь: если он меня не послушает, что бы вы остальные ни придумали, все равно не поможет.
Миккель. Это верно. Но будь осторожна. Помни о своем положении, женушка!
Ингер. Уф, вечно вы напоминаете о моем положении!
Миккель. Ну, Ингер!
Ингер. Ладно, ладно! Не обращай внимания. Это все, очевидно, из-за моего положения.
Миккель. Андерс вообще не должен был вмешивать тебя. Зря он это сделал.
Ингер. Не начинай теперь винить своего бедного брата, ему и так сейчас…
Миккель. Ты и правда все уладишь. Только бы отец не очень разозлился!
Ингер. Наверняка разозлится. Но я гораздо больше боюсь, что он расстроится. Ты увидишь, Миккель, я все улажу. А теперь отправляйся! И будь осторожен, не провались под лед!
Миккель. Я буду посматривать, не вернулся ли Андерс.
Ингер. Да, последи! Может случиться что-то совсем скверное, и хорошо, чтобы ты был рядом.
Миккель. Прощай, девочка моя.
Ингер. Прощай, мальчик мой. Надо же, можно подумать, мы только-только обручились.
Миккель. Так оно и есть, Ингер.
Ингер. Да уж! Восемь лет как женаты. Черт возьми, кофе закипел!
Миккель. Всего восемь коротких лет!
Ингер. Ну, мне кажется, до золотой свадьбы еще далеко.
Миккель. Совсем недалеко, женушка, недалеко. Ладно, прощай пока. И действуй осторожно.
54
Ведерсё — селение на северо-западном побережье Ютландии, где Кай Мунк был приходским священником с 1924 г. Фразу, взятую Мунком в качестве эпиграфа, как утверждают исследователи, он услышал от своей прихожанки.