Ингер. Но, дедушка, милый, если Миккель и я не можем остаться здесь навсегда, тогда самое лучшее — чтобы Андерс женился.
Борген. Конечно, Андерс должен жениться, это ясно, как день.
Ингер. И маловероятно, что я овдовею.
Борген. Как вы не понимаете: дело не в том, что Петер — портной, дело вовсе в другом! Думаешь, я не знаю Андерса? Он добрый, слабый, легко поддается влиянию. Ему нужна жена нашей веры, моей, веры моего хутора. Боргенсгор — оплот Грундтвига в этом краю; всю свою жизнь я боролся за дело Грундтвига, сперва четверть века против духовной мертвечины рационализма, потом еще четверть века против пиетизма, презирающего Дух. Моя мечта сохранить этот хутор, как духовный Королевский замок прихода погибла, погибла и моя мечта увидеть его Королевским замком духовной жизни всей Дании. А чтобы он стал Королевским замком поругания Духа, я не желаю. Поэтому я продам Боргенсгор.
Миккель. Отец боится Миссии.
Борген. Боится?
Миккель. И поэтому прибегает к крайним мерам, грозит продажей.
Ингер. Миккель!
Борген. Придержи свой язык, Миккель!
Ингер. Тише, тише! Ты совсем не понял отца, Миккель. Тихо, вы же не хотите… О, Боже, он идет.
Борген. Ну, ты ходил тростник резать?
Андерс (входит). Нет, отец, я был…
Борген. Да, да, там. Что ж, поздравляю.
Андерс. Ооо!
Борген. Что такое? Что ты ревешь?
Андерс. Он сказал «нет», отец, он сказал «нет».
Борген. Кто сказал «нет»?
Миккель. О чем ты?
Ингер. Что случилось, Андерс?
Андерс. Петер-Портной наотрез отказал. Я пробыл там больше часа — его ничем было не убедить. А потом он меня выгнал, потому что… там будет собрание.
Борген. Не понимаю — выгнал? Собрание? Петер-Портной сказал «нет»? Анне не отдадут за тебя?
Андерс. Об этом и речи быть не может.
Борген. И речи быть не может? А ты? Ты это стерпел, ты, сын хозяина Боргенсгора! Приходишь домой и ревешь, как мальчишка, которого выпороли!
Андерс. А что мне было делать, если вы оба не разрешаете? Если это совершенно безнадежно.
Борген. А что сказала Анне?
Андерс. Ей даже не позволили войти.
Борген. Нет, только послушайте! Петер-Портной, тоже мне кузнец Бергтор[61]! И почему, смею спросить? А ты даже не осмелился узнать, почему тебе нельзя на ней жениться?
Андерс. Потому что… потому что я не обращен.
Борген. Вот как. Поэтому, значит. Мы, из Боргенсгора, значит, недостаточно хороши для Петера-Портного. Мы слишком ничтожны, чтобы породниться с ним? Мы недостойны такой высокой чести. Черт подери! Мы, значит, язычники и мусульмане, тут, в Боргенсгоре. Черт побери, говорю! Нами, видите ли, можно в темноте детишек пугать. Так значит. Хотел бы я знать… хотел бы знать, посмел бы этот господин заявить такое мне! Гм, скажи мне, Андерс, у вас с Анне на самом деле все серьезно, вы с Анне хотите пожениться?
Андерс. Разве иначе я позволил бы себя выгнать?
Борген. Ну наконец, хоть какой-то ответ. И все равно это глупо. Значит, у вас все серьезно, Андерс?
Андерс. Да, а что толку?
Борген. Сын хозяина Боргенсгора не спрашивает, что толку? Не бывает безнадежного положения, если человек что-то твердо решил, и то, чего он хочет, — благое дело. Не бывает, понял? Миккель!
Миккель. Да, отец.
Борген. Запрягай гнедых в сани, а ты, Ингер, принеси мою куртку.
Андерс. Отец!
Борген. Положи в сани что-нибудь укрыть ноги и тоже одевайся.
Андерс. Ты самый замечательный отец на свете.
Борген. Напульсники — здесь. Насыпь побольше овса в торбы. Я ему… я ему, черт возьми… Какого дьявола, что он о себе вообразил? Шарф — спасибо! И рукавицы — спасибо. Ты ничего не забудешь, Ингер. Чистый носовой… — спасибо, ты догадываешься прежде, чем я успею сказать, девочка. Ты уже хорошо знаешь Миккеля Боргена. Да, Миккель! Возьмите и порубите солому, что под навесом, у лестницы. Дайте кобыле полведра чуть теплой воды, когда она поднимется. Пусть кто-нибудь посматривает за свиноматкой. И чтоб дома все было в порядке. Ну, с Богом! (Выходит.).
61
Персонаж драмы Адама Готлоба Эленшлегера (1779–1850), датского писателя-романтика, «Ярл Хакон», который прячет своих дочерей, чтобы уберечь от притязаний ярла.