Выбрать главу

Гортанный, полный тревоги крик прорезал, словно бичом, воздух.

В поселке, за изгородью, заметались огоньки. Отовсюду появились фигуры воинов, выскакивавших из хижин с оружием в руках.

— Тревога! Тревога! — звенел призывный, будоражащий нервы крик. — Враги, враги близко!.. На защиту! К оружию!

— Где враги? Кто видел? — отвечали ему испуганные голоса.

— Там, там… Я видел темные фигуры! Я слышал шум…

— Быть может, пробирается бабирусса1? Или «господин леса», орангутанг, испуганный грозой, покинул свое гнездо? Или дикий кабан, логовище которого залито потоком дождевой воды?

— Нет, нет. Я видел — блеснуло оружие. Там, на опушке…

— Тащите мирим. Пушка заряжена? Фитиль! Где фитиль?

Сандакану из его убежища в чаще кустарников перед палисадами было видно, как обитатели деревни, освободив от чехла длинноствольную неуклюжую медную пушку, направили ее жерло на грозно шумевший лес.

— Ложись на землю! Ни слова, ни звука! — скомандовал Сандакан своим воинам.

Мгновение спустя пушка даяков рявкнула, сноп пламени вырвался из ее жерла, словно огненный меч, рассекший мглу бурной ночи, и ядро врезалось в лесную чащу, круша ветви деревьев.

— Стреляйте еще! — кричали суетившиеся около пушки воины. И выстрелы гремели снова и снова.

Четвертое ядро, посланное наугад, достигло своей цели: оно свалило, почти разорвав пополам, одного из прятавшихся рядом с Сандаканом воинов. Несчастный взмахнул обеими руками, роняя ружье, и, выпрямившись во весь рост, упал с глухим шумом, подминая под себя ветви гигантского папоротника.

— Они здесь! Вон они! — слышались возбужденные голоса защитников котты, наконец обнаруживших место, где скрывались осаждавшие поселок враги.

И в этот момент Сандакан дал сигнал идти на приступ: издали донесся пронзительный свист Самбильонга, извещавший о том, что котта окружена со всех сторон.

Воины, словно подгоняемые ветром, помчались к палисадам.

На пути им встречались рвы, усеянные заостренными кольями с отравленными ядом анчара наконечниками, но нападавшие перекидывали через них ручные мостки. За рвами шел частокол, под прикрытием которого защитники деревни осыпали осаждающих тучами стрел из луков, ружейными и пистолетными пулями и крошечными стрелами из любимого оружия даяков — сумпитанов. В то же время арьергард нападавших, укрываясь в тени деревьев, отвечал редкими, но смертоносными выстрелами, поражая отдельных канониров, возившихся около пушки, и внося этим невероятное замешательство среди защитников.

Грохот выстрела, более громкого, чем рев мирима, возвестил сражающимся, что участь первого палисада уже решена: нападавшие подложили пороховую петарду к подножию палисада, и ее взрыв, обративший в осколки крепкие стволы тикового и железного деревьев, открыл им дорогу ко второму палисаду. Минуту спустя последовал второй взрыв, потом третий. Нападавшие были уже внутри осажденного поселка, и бой кипел между хижинами, на небольшой площадке. Мирим, все защитники которого были уже перебиты, сначала смолкл, потом заговорил снова. Но теперь он служил уже не защитникам, а нападавшим: завладев пушкой, воины Сандакана повернули ее к поселку и осыпали выстрелами хижины, в которых забаррикадировались отчаянно защищавшиеся даяки.

Ядра мирима пронизывали, как пронизывает иголка полотно, тонкие, сплетенные из ветвей и обмазанные глиной, а то и просто представлявшие собой подобие циновок, стены конических хижин, убивали или калечили спрятавшихся там и делали невозможным сопротивление. Бой был недолгим, но жарким. И когда среди защитников котты началась паника, над поселком даяков прозвучал властный крик Сандакана, перекрывший шум голосов сражающихся.

— Где Назумбата? Неужели вы допустили, чтобы эта собака скрылась?

— Он тут, вождь! — отвечали десятки голосов. — Он в этой хижине. И словно дожидаясь этого зова, из хижины, более высокой, чем

другие, выскочил полуодетый даяк с пистолетом в одной руке и с кривым крисом в другой. Он молнией бросился на осаждавших, свалил двоих и уже был готов скрыться за палисадом, но пуля из пистолета Сандакана была быстрее его — Назумбата с перебитой выстрелом ногой упал на землю. Воины хотели прикончить его, но Сандакан крикнул:

— Этот человек — мой! Назумбата! Ты — мой пленник.

И потом, обернувшись к немногим из уцелевших защитников деревни, оборонявшихся с отчаянным мужеством, опять громко и властно закричал:

— Бросайте оружие! Вы побеждены! Я пощажу вашу жизнь!

Сопротивление было бесполезно: котта даяков была в руках нападающих. И бойцы сложили оружие. Плачущие женщины, дрожащие дети выползали из своих укрытий и бродили среди живых и мертвых, опознавая уцелевших и погибших. Какая-то хижина пылала, посылая к небу клубы багрового дыма и озаряя кровавым светом дикую картину взятой приступом и усеянной трупами деревни.

И на площади перед домом старейшины котты стоял, словно дух-разрушитель, человек с блиставшими огнем суровыми очами. Скрестив руки на груди, он поставил ногу на лежавшего на пропитанной кровью земле Назумбату — поверженного в прах врага.

На победителе была роскошная одежда индийского раджи, сверкавшая бриллиантами, изумрудами и рубинами. Это был Сандакан.

II. Пираты острова Борнео

Когда сражение, решившее участь даякского поселка, закончилось, начавшийся было пожар скоро затушен, так что всего было уничтожено не более десятка хижин, трупы убраны, раненые и пленные отведены и отнесены на край деревни и около них расставлена стража, Сандакан вошел в хижину к своему пленнику. Тот лежал на полу, связанный по рукам и ногам крепкими веревками, что лишало его возможности двигаться. В полумгле хижины только блестели его глаза.

Оглядевшись вокруг, Сандакан не мог удержаться от гневного восклицания. То, что он видел в этой хижине, принадлежавшей вождю небольшого отдельного племени даяков, не могло не вызвать в его душе презрения и гнева. По стенам, по балкам, подпиравшим крышу, по стропилам, над входом в хижину и крошечным оконцем — везде висели страшные украшения: черепа людей, сохранившие волосы. И по ним можно было судить, что это головы взрослых воинов, стариков и детей, мужчин и женщин. Да, тот, кто обитал в этой хижине, должен был пользоваться среди своих диких сородичей большим почетом. Скорее всего, в вожди его выбрали только потому, что ни у кого в деревне не было столь богатой коллекции черепов и скальпов — этих страшных трофеев кровавых походов.

Неважно, чей именно череп достался в качестве добычи, и каким именно путем, — важно количество… Пусть под нож убийцы, тенью крадущегося среди кустов, попал беззащитный дряхлый старик или слабый ребенок. Пусть убита женщина, неосторожно забредшая далеко от деревни в лес, воин убит в равном бою один на один или предательски зарезан во сне — все это не важно: доблесть даяка ценится по числу принесенных им в родную деревню черепов или скальпов. Чем больше, тем лучше…

Пленник Сандакана мог похвалиться своей ужасной коллекцией, мог предъявить несколько десятков своих страшных трофеев, показать и скальп, снятый с головы длиннокосого китайца, и череп, напоминающий череп негрито2, и скальп светлокудрого европейского ребенка…

— Как поживаешь, приятель? — насмешливо окликнул Сандакан пленника. Тот попытался отвернуться от обжигающего его лицо властного взора Сандакана, но это ему не удалось.

— Ну, что же ты молчишь? — продолжал Сандакан. — Ага, понимаю! Ты не ожидал, что так скоро опять попадешься в мои руки. Помнишь, ты был у меня в плену на острове Гайя? Я подозревал, что ты — подосланный моими врагами шпион. Но ты так клялся в своей невиновности…

— Я невиновен! — простонал пленник.

— Может быть. Но зачем же ты сбежал? Ведь ты жил у меня скорее на правах гостя, чем пленника. С тобой обращались по-дружески…

— Я стосковался по родине. Захотелось вернуться к нашему племена

— Похвальные чувства! — иронически одобрил Сандакан. — Похвально, похвально! Но, знаешь ли, милый мой, когда люди исчезают так внезапно, их исчезновение всегда внушает кое-какие подозрения…

— Я невиновен! Я ничего не сделал против тебя, господин!

вернуться

1

Бабирусса — дикая свинья, обитающая на островах Малайского архипелага.

вернуться

2

Негрито (от исп. «маленький негр») — группа племен на Филиппинах. Автор допускает неточность: негрито никогда не обитали на Борнео. Скорее всего, речь идет о других представителях негроидной расы — семангах, потомках древнейшего населения островов Малайского архипелага.