Чухновский хорошо владеет французским и немецким.
Начинается оживленный разговор, в котором перемешиваются русские, норвежские, итальянские, немецкие и французские слова.
Ребята с «Браганцы» за сорок часов нелегкого пути проделали сорок километров от своего судна до Кап-Вреде. Им долго пришлось обходить канал, пробитый «Красиным» во льдах. Но вот они здесь и счастливы помочь знаменитому русскому летчику и его славным товарищам.
Борис и его команда тронуты и крепкими рукопожатиями благодарят своих новых друзей. Вилли, конечно, уже давно крутит ручку кинокамеры.
Альпинисты, как их тут же окрестили чухновцы, подтаскивают нарты и выгружают все — шоколад, сухари, консервы, спальные мешки…
— А соль есть? — интересуется Алексеев.
Чухновский на французском и немецком повторяет вопрос. Шелагин иллюстрирует характерными движениями пальцев.
— Нет, нету соли, — отвечает сконфуженный Нойс.
Чухновцы заразительно смеются.
— Кажинный раз на этом самом месте, — говорит Алексеев.
С моря подходят двое на лыжах. Начинается веселая кутерьма: это красинцы и их встречают как родных.
— Радист Юдихин, журналист Кабанов с «Красина», — представляет пришедших Чухновский Нойсу и итальянцам.
— Население Кап-Вреде за 30 минут возросло на 120 процентов, — торжественно констатирует Джонни.
— Отметим это и ликвидацию лагеря Чухновского заодно, — произносит Юдихин. — Дай бог и два оставшихся тоже быстро ликвидировать.
Радист извлекает из рюкзака фляжку со спиртом и тщательно завернутые, еще теплые пирожки.
Потом все вместе идут к ледоколу. Идти не так трудно, лед довольно ровный.
Экипаж радостно встречает летчиков и посланцев «Браганцы». Ксения тихо голосит в толпе:
— Какие же они худые и грязные!..
— Никаких докладов! — Самойлович обнимает Чухновского. — В первую голову душ и обед. Вас и Андрея Степановича Цаппи просил сразу же зайти к нему в лазарет.
Чухновский и Шелагин спускаются в маленький корабельный лазарет, куда помещены Цаппи и Мариано. Санитар Щукин деликатно остается у входа. Итальянцы уже знают, кто пожаловал к ним. Недвижный Мариано лежит на койке и; протягивает навстречу русским исхудалые руки. Цаппи, румяный и здоровый, одетый в штатский костюм, обнимает Чухновского, целует его, стремительно выпаливая что-то на своем горячем итальянском языке. Потом, показывая глазами на Шелагина, спрашивает:
— Lui е ufficiale?[7]
Чухновский не может понять, в чем дело.
— Lui е ufficiale? — повторяет настойчиво и нетерпеливо Цаппи.
— Ах да, конечно, командир, офицер, — кивает утвердительно Борис.
Тогда Цаппи подходит к Андрею и целует его. А Чухновский нагнулся над койкой Мариано и осторожно пожал его протянутые горячие руки, глядя на лихорадочные глаза больного, из которых катилась одна слеза за другой…
В ту ночь долго не засыпала команда.
А утром снова аврал: грузили на борт самолет. Чухновский нашелся и здесь. Он ухитрился поставить фюзеляж самолета прямо на лыжи, без шасси, и, используя средний мотор с уцелевшим винтом, подогнал аппарат своим ходом к ледоколу. Десятки красинцев помогали ему лавировать среди торосов. Все остальное было трудоемким, но не очень сложным делом.
«Красин» остается один
19 июля, имея на борту всех спасенных, ледокол вошел в бухту Кингсбей и в тот же день передал их на «Читта ди Милано». Нужно было видеть, как прощались с экипажем «Красина» злополучные воздухоплаватели.
А для советских полярников настало время новых забот — розыски Алессандрини и Амундсена. Но корабль нуждался в серьезном ремонте, в пополнении запасов угля и пресной воды. Воду и уголь взять можно довольно быстро. А вот ремонт возможен только в ближайших доках Норвегии или Швеции. К сожалению, на это нужно время, а полярная осень уже недалека.
Решено, что самолет останется в Кингсбее, и Чухновский ломает голову, как спустить его на воду. Вода не лед, неподвижного помоста не соорудишь. Наконец решение найдено: спустить аппарат с помощью «Читта ди Милано».
«Красин» осторожно подползает к итальянскому судну, становится бортом у его высокого крутого носа, как кран возвышающегося над приземистым ледоколом. Стальные тросы, поданные с судна, держат и выравнивают самолет. Соединенными усилиями двух команд (итальянские моряки охотно включились в аврал) «красный медведь» снят с ледокольного помоста. Он повисает в воздухе, и его медленно опускают на заранее сооруженный плот. Затем буксируют катером в небольшую и хорошо защищенную бухточку. Здесь уже стоят два норвежских и один итальянский гидропланы.