Однажды генерал Р. Я. Малиновский сказал:
— Я думаю, что в молодом бойце столько же смелости, сколько и слабости, страха перед опасностью. Он себя боится гораздо больше, нежели врага. Поэтому важно изменить его мнение о своих силах.
Справедливость этих слов комкора подтверждалась повседневной действительностью. От кого, кроме необстрелянных бойцов, можно было слышать: «Да что мы этих вшивых фрицев не остановим?», «Не знаем, как вы тут воевали…», «Скорей дайте мне оружие, и мы еще покажем фашистам, где раки зимуют!».
У других быстрое продвижение гитлеровских войск в глубь нашей страны порождало чувство неизбежности отступления. Им казалось, что где-то в нашем тылу подготавливаются мощные сооружения типа линии Мажино или Зигфрида, что придет время — врагу будет дано генеральное сражение, он будет остановлен, а потом и повернет вспять.
Мы принимали все меры к тому, чтобы разоблачить лживость фашистской пропаганды, создавшей миф о непобедимости гитлеровской армии и стремившейся использовать ее временные успехи для подрыва морально-политического духа советского народа. В беседах с бойцами, на страницах печати командиры и политработники дивизии внушали людям уверенность в том, что, как бы ни были велики первоначальные успехи гитлеровцев, их ждет на нашей земле неминуемая гибель. Приходилось всеми формами партийно-политической работы приглушать самоуверенность одних и раскрывать несбыточность так называемой тактики заманивания, которой утешали себя другие.
В целом же среди красноармейцев и командиров соединения, несмотря на все более усложняющуюся обстановку, царило боевое настроение. Отступая, мы каждый день били немецких и румынских захватчиков, и били чувствительно.
В ожесточенных боях росла и крепла партийная организация дивизии. За полтора месяца непрерывных боев свыше 300 человек стали членами ВКП(б) и больше тысячи — кандидатами в члены партии. Коммунисты и комсомольцы находились в первых рядах бойцов. Комиссары, политруки, агитаторы обеспечивали выполнение боевых задач не только страстным большевистским словом, но и личным примером мужества и бесстрашия. Как известно, в первые месяцы войны награждения бойцов и командиров производились редко. Но все же в 74-й Таманской за первый месяц боев более 100 коммунистов и 68 комсомольцев были удостоены орденов и медалей СССР.
Фашисты лютой ненавистью ненавидели комиссаров, политработников, коммунистов, комсомольцев и боялись их. Недаром же еще в мае 1941 года генерал Кейтель специальным приказом предписывал поголовно расстреливать всех пленных комиссаров и политработников Красной Армии[14].
А в сентябре 1941 года генерал для особых поручений при главнокомандующем сухопутными войсками фашистской Германии писал, что военные комиссары «являются главными организаторами ожесточенного и упорного сопротивления»[15].
И все же огромное превосходство противника в силах брало верх. Кризисное положение, складывавшееся для войск Южного фронта, нарастало с каждым днем. После того как 5 августа немецкие войска вышли к Днепру в полосе Юго-Западного фронта, гитлеровское командование получило возможность повернуть значительные силы на юг для удара во фланг и тыл Южному фронту. Одновременно противник нанес несколько мощных ударов в стык 9-й и Отдельной Приморской армии и разорвал фронт на две части.
Случилось то, чего мы с опасением ждали, но, к сожалению, не в силах были предотвратить. Обе армии Южного фронта оказались в тяжелом положении. Приморская отошла на юг в район Одессы и закрепилась на подступах к городу. В особо трудном положении оказалась 9-я армия. Ей пришлось отражать удары трех армейских корпусов 11-й немецкой армии (8 дивизий) и вести борьбу с корпусом, стремившимся отрезать объединению пути отхода.
За восемь суток упорнейших и непрерывных боев наши войска заметно ослабли. Отсутствие резервов не позволяло осуществить сколько-нибудь эффективный маневр с целью воспрепятствовать противнику обойти открытый правый фланг армии, на котором находился корпус генерала Р. Я. Малиновского. Полоса обороны корпуса растягивалась и поворачивалась на север и северо-восток.