Но беспечность, безволие, халатность, беззаботность никогда и никому не прощались. Если мы видели, что трудность возникла в результате того, что командир не использовал всех своих возможностей, следовали очень суровые выводы. Перед интересами дела все в таких случаях отходило на задний план.
Во время отступления Военный совет и политотдел 12-й армии, пропагандируя каждый успех в боях по сдерживанию противника, добился преодоления у некоторых командиров и бойцов боязни окружения. Они научились, сталкиваясь с врагом, не оглядываться назад, не терялись при открытых флангах, хотя, конечно, не обходилось и без критических ситуаций.
Армия была постоянно стиснута двумя мощными клиньями 1-й немецкой танковой армии. Особенно серьезной стала угроза окружения наших соединений в районе севернее города Шахты. Однако и на этот раз удалось ускользнуть от противника, в несколько раз превосходящего нас в силах. Поздно ночью, когда командир 74-й дивизии подполковник И. М. Баленко доложил о занятии соединением нового оборонительного рубежа, члены Военного совета долго всматривались в карту с нанесенной обстановкой. Генерал А. А. Гречко, как бы размышляя про себя, сказал:
— Видимо, не так уж грамотны немецкие генералы, как трубит об этом геббельсовская пропаганда…
Не удалось противнику окружить войска 12-й армии и на подступах к Ростову. Несмотря на имеющееся у немецко-фашистского командования превосходство, в боях на южном крыле советско-германского фронта, продолжавшихся с 28 июня по 24 июля 1942 года, оно не реализовало свои планы. Окружить основные силы Юго-Западного и Южного фронтов враг не смог, однако он добился значительных успехов: занял Донбасс, вышел в большую излучину Дона и создал непосредственную угрозу Сталинграду и Северному Кавказу.
С 25 июля 1942 года, после вторичного падения Ростова, войска Южного фронта под командованием генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского занимали оборону на левом берегу Дона, от Верхне-Курмоярской до устья реки. На фронте шириной 320 километров оборонялись семь малочисленных армий, насчитывавших около 112 тысяч человек, 121 танк и 130 самолетов разных типов. В состав 12-й армии входили три стрелковые дивизии — по 1300–1600 штыков каждая.
Имевшиеся в составе фронта 17 артиллерийских полков не могли эффективно использоваться из-за крайнего недостатка боеприпасов и потерь материальной части во время переправы через Дон. В 37-й армии, например, артиллерийские полки во время отступления потеряли всю материальную часть. Снабжение продовольствием было нарушено, и войска получали его за счет местных ресурсов. Очень мало было боеприпасов и горючего.
Против войск Южного фронта в первом эшелоне действовали 17, 1 и 4-я танковые армии. Всего в группе армий «А» насчитывалось 167 тысяч солдат и офицеров, 1130 танков, 4540 орудий и минометов, до 1 тысячи самолетов[24]. Общая обстановка на фронте осложнялась еще и тем, что противнику с ходу удалось захватить ряд плацдармов на левом берегу Дона.
Все это свидетельствует о том, какой сложной была обстановка на Южном фронте, насколько неравными были противостоящие друг другу силы.
25 июля враг при поддержке мощных сил авиации и артиллерии начал наступление в районах захваченных им на левом берегу Дона плацдармов. Против малочисленных и ослабленных во время отступления частей 12-й армии действовали моторизованная дивизия «Великая Германия», 16-я моторизованная и 13-я танковая дивизии и два танковых полка.
В ходе непрерывных атак гитлеровские войска в течение дня 25 июля пытались форсировать Дон и прорвать оборону 12-й армии. Все атаки противника были отбиты с большими для него потерями. Артиллеристы, умело маневрируя огнем, сорвали попытки немцев форсировать Дон с ходу.
Правда, войска нашей армии тоже понесли значительные потери от артиллерийского огня и ударов авиации противника. Однако от соседей справа (37-я армия) и слева (18-я армия) стали поступать тревожные вести. После напряженных боев фашистам удалось расширить плацдармы в полосе обороны 37-й армии и войти в район Нижнего и Верхнего Соленого, а в полосе 18-й армии — в район Батайска, Койсуга.