Командующий фронтом, усилив эти армии двумя дивизиями, приказал им восстановить положение и отбросить противника за Доп. Но силы были слишком неравными.
Несмотря на мужество и самоотверженность бойцов и командиров, войска обеих армий не смогли задержать дальнейшее продвижение противника. Уже в первый день наступления немецко-фашистских войск резко осложнилось положение на всем Южном фронте. И снова 12-я армия оказалась зажатой между двумя мощными клиньями противника, снова над ней нависла угроза окружения. Гитлеровское командование принимало все меры к тому, чтобы взять в кольцо советские войска южнее Ростова. Начальник оперативного отдела гитлеровской ставки генерал Хойзингер требовал «из предмостного укрепления Ростова не нажимать слишком сильно на юг, чтобы не принудить противника к отступлению, прежде чем он будет окружен продвигающимся вперед левым флангом группы армий»[25].
Учитывая реально сложившуюся обстановку, командующий Южным фронтом генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский в целях улучшения оперативного положения приказал в ночь на 28 июля отвести войска левого крыла фронта на рубеж, проходивший по южному берегу реки Кагальник и Манычскому каналу. Но к этому времени противник усилил свои войска свежими резервами и обрушил на наши части и соединения новые мощные удары. В этих условиях они далеко не всегда могли организованно отойти на указанные рубежи. Штабы фронта и некоторых армий часто теряли связь со своими войсками и не всегда имели точные данные о положении подчиненных частей. За двое суток танковые силы врага значительно продвинулись на сальском направлении.
К концу дня 28 июля между армиями фронта образовались большие разрывы, оборона была нарушена. Войска, особенно правое крыло фронта, будучи не в состоянии сдерживать натиск значительно превосходящих сил гитлеровцев, продолжали отступать на юго-восток.
В эти дни мне довелось встретиться с Родионом Яковлевичем Малиновским. Похудевший и осунувшийся, с серым от бесконечной усталости лицом, в пыльной одежде, командующий фронтом все-таки сохранял свойственные ему бодрость и подвижность. Но нельзя было не догадаться, какое тяжелое бремя лежало сейчас на душе генерала Малиновского.
Сдержать танковые дивизии врага нечем. Против тысячи с лишним фашистских танков у командующего Южным фронтом — чуть более ста, против тысячной армады самолетов — 130 машин. А войска фронта получили приказ прикрыть огромную территорию, отстоять богатства Кавказа. И без того молчаливый, Родион Яковлевич, говорили, теперь часами не произносил ни слова, погруженный в тяжелые раздумья.
— Отступать? — повторял он иногда сокрушенно один и тот же вопрос. — Но до каких пор? Ведь у нас появится достаточно сил, чтобы остановить врага! Пока мы пытаемся перешибить плетью обух… А это затея бесперспективная. Необходимы свежие силы… И мы их обретем…
… Нелегко было на душе у каждого из нас. Мы, отступая, покидали дорогие нашему сердцу родные места. Бескрайняя знойная степь, изрезанная балками и косогорами, наполненный запахами чебреца и полыни воздух, длинные обозы эвакуированных, гурты скота и лошадей, направляющиеся на юго-восток страны…
Глядя на все это, я вспомнил и свои родные места, где уже хозяйничали фашисты.
Никогда человек не переживает так глубоко чувство долга перед Родиной, как в те часы размышлений над ее судьбами, когда он мысленно повторяет путь, пройденный своим народом, видит и ощущает себя его частицей.
По-моему, в жизни каждого человека, если он, конечно, не отщепенец, нет чувства более горячего и глубокого, чем любовь к своей Отчизне. Родина! Какое емкое и близкое каждому человеку слово… Попробуй измерь его верстами, охвати мыслью, окликни эхом. Но, как и у каждого человека, у меня есть уголок земли, который особенно мил и дорог сердцу. В средней полосе России, в ранее Орловской, а теперь Липецкой области, там, где сливаются реки Красная Меча и Дон, расположено довольно большое, дворов на четыреста, село Лутошкино. Это мой отчий край.
Кто помнит старую Орловщину, тот знает, что она, как и другие центральные черноземные области, не отличалась достатком. Ветхие, как правило осиновые, покосившиеся и почерневшие от времени избы, покрытые гнилой соломой, две-три ракиты у оврага, кое-как превращенного в пруд, несколько тощих березок. Кругом распаханные поля. В зимнюю стужу избы прикрывали от шальной степной вьюги соломой, картофельной ботвой, и тогда вид орловской деревни был еще более убогим и удручающим. В домах — земляные полы, черные и сырые; здесь же вместе с хозяевами ютятся только что родившиеся телята, ягнята и другая живность.