Растерянный Толстой стоит перед слушателями. Наконец-то все поняли, что повествование закончено, и грянул гром аплодисментов. Угомонить благодарных, взволнованных слушателей было невозможно и, думаю, не нужно. Потрясенный, растроганный, Алексей Николаевич спускался по ступенькам лестницы с кузова грузовика, который служил ему трибуной.
Пафосом горячего патриотизма были проникнуты все беседы А. Н. Толстого с воинами. О подвигах советских людей на войне он говорил патетически-взволнованно, с глубокой верой, как он сам выражался, в душу народную, говорил так же, как и писал: честно, ясно, просто, величаво.
Иногда Алексей Николаевич затрагивал тему о предстоящей в Краснодаре работе в качестве государственного обвинителя военных преступников.
— Будущий историк, возможно, отметит, — говорил он, — как бывший русский граф Толстой стал государственным обвинителем врагов Советской власти. Видно, лихая година прояснила, кто есть кто.
— Если бы до этого процесса мне сказали, — размышлял в другой раз Толстой, — что существо в человеческом облике способно на подобные преступления, я бы не поверил.
И писатель начинал рассказывать о фашистских злодеяниях.
За два дня, 21 и 22 августа 1942 года, гитлеровцы истребили в Краснодаре почти всех евреев… 9 августа 1942 года они погрузили на машины 214 малышей, эвакуированных в город Ейск из Симферопольского детского дома, вывезли их за город, столкнули в ямы и закопали живыми. Детям было от 4 до 7 лет… В селе Воронцово-Дашковское немецкие захватчики учинили дикую расправу над 204 пленными ранеными красноармейцами и офицерами. Их кололи штыками, им обрезали носы и уши. Такая же участь постигла 14 тяжелораненых советских военнослужащих в селе Новоалексеевское. Перед самым бегством из Краснодара фашисты повесили на улицах 80 советских граждан.
В обвинительном заключении по делу указывалось, что за период шестимесячной оккупации Краснодара там были истреблены различными зверскими способами десятки тысяч советских граждан, в том числе много детей, стариков, женщин и военнопленных. Эти преступления совершались по прямому указанию командующего 17-й немецкой армией генерал-полковника Руоффа. Всеми казнями непосредственно руководили шеф гестапо Кристман и его заместитель Раббе, а убивали, вешали, умертвляли людей в душегубках офицеры гестапо Пашен, Босс, Ган, Сарго, Мюнстер, Сальге, Винц, гестаповские врачи Герц и Шустер. Активными помощниками гитлеровцев были изменники Родины, служившие в фашистском карательном органе — зондеркоманде СС-10-А.
И вот 14 июля 1943 года в краснодарском кинотеатре «Великан» открылся судебный процесс над участниками чудовищных злодеяний на Кубани.
8 предателей и убийц были приговорены к смертной казни через повешение, остальные фашистские приспешники тоже получили по заслугам.
В передовой статье «Смерть гитлеровским палачам и их гнусным пособникам» газета «Правда» 19 июля 1943 года писала: «На городской площади Краснодара 18 июля приведен в исполнение приговор над восемью иудами-предателями, пособниками гитлеровских разбойников. Свою позорную жизнь злодеи закончили позорной смертью… Не уйдут от суровой расплаты и их подлые хозяева, гитлеровские палачи. Суровое советское возмездие настигнет всех фашистских зверей, мучителей русского, украинского, белорусского и других народов СССР…»[41]
Кто они, эти предатели, пособники фашистов? Среди них, конечно, были просто трусы, шкурники, карьеристы. Но главным образом это «бывшие» — сынки фабрикантов, купцов, затаившие на Советскую власть злобу.
Не так-то легко шло утверждение новой жизни в стране. Могу судить об этом по событиям в родной деревне Лутошкино, которые, хотя я был тогда мальчишкой, отчетливо помню.
О том, что скинули царя, мы уже знали. Молва о вожде трудового народа Ленине тоже дошла до нашей глухомани. Часто в разговорах селян, помнится, называлось имя Керенского, употреблялись такие мудреные слова, как «большевики», «эсеры», «кадеты»…
Поздней осенью 1917 года в Лутошкино приехали из Лебедяни несколько человек. Все были вооружены. Велели они собрать сход возле волостного управления. Один из приезжих сообщил, что власть в Петербурге и во всей России взяли в свои руки рабочие и крестьяне. Было предложено и у нас в деревне создать революционный комитет. Председателем ревкома был избран бедный, но умный крестьянин Лутовинов, которого я узнал, когда он вместе с отцом работал грузчиком на станции.
41
См.: Неотвратимое возмездие. По материалам судебных процессов над изменниками Родины, фашистскими палачами и агентами империалистических разведок. М., 1973, с. 200–213.