— О! Господин Мейвар, куда же вы? — спохватился повар, заметив впервые работавшего за нулевой широтой молодого ученого, пытавшегося проскользнуть по коридору с видом, будто приветственный ужин в столовой его не касался. — Идите помогите остальным, нужно протереть и расставить бокалы!
Я окинул взглядом охваченную веселым возбуждением столовую, где ученые, механики и исследователи, перекидываясь шутками, подавали друг другу посуду, приборы и еду, стараясь не задеть тех, кто украшал стены. Мне показалось, что кого-то не хватает, я бросил взгляд на раздачу, где сосредоточилась основная суета, и понял, что не ошибся.
— Госпожа Дойсаанн, — обратился я к механичке дирижабля Сестра Заката, которая шла нагруженная стопкой белых тарелок, с бирюзовой символикой объединенной экспедиции на каждой. — Вы не видели хозяйку Нейнарр?
— Она отпустила нас после проверки перед завтрашним вылетом и осталась на борту Сестры Заката, — ответила молодая женщина, перехватив посуду поудобнее. Стекло звякнуло при соприкосновении с ее механическими пальцами.
Я поблагодарил ее, дошел до раздачи и попросил налить мне немного вина прямо сейчас.
— А мы еще бокалы не протерли!.. — испугался один из механиков, и я заверил, что и жестяной кружки мне сейчас вполне довольно, так даже лучше.
Дальше, согласно правилам, я предупредил господина Тройра о том, что планирую выйти из главного корпуса и подняться на Сестру Заката, оставил другим приятные хлопоты и отправился к лифту, ведущему к причальной мачте. Она рассчитана на оба наших дирижабля, Сестру Заката и Сестру Восхода, и находилась на небольшом отдалении от главного корпуса базового лагеря. Туда вел и теплый проход, но я решил немного пройтись, вдохнуть морозный воздух Белой Тишины.
Я ввел себе присадку, защищающую ликру от замерзания, и обновил завод хронометра. Тот немного сбился, и прежде, чем надеть перчатку, я проверил, что его механический щуп достаточно глубоко введен в ликровую вену, чтобы замерять температуру ликры, и что сам хронометр плотно сидит на руке. Покончив с мерами безопасности, я распахнул дверь в холод и удивительно светлую ночь.
На небе танцевало изумрудное магнитное сияние, и, вскинув голову на обе наши Сестры, призванные проникнуть вглубь самой опасной точки мира, я испытал привычный, сладкий почти укол тоски и горькой любви к небу.
Поднявшись на мачту, я коснулся ликровой заводи, подтверждая дирижаблю свою личность и сообщая намерения. Сестра Заката отозвалась мне мягким приветствием и вежливо сама открыла передо мной дверь в командирскую гондолу.
Госпожу Нейнарр я увидел сразу. Она сидела в кресле перед штурвалом, соединившись ликровым клапаном в основании черепа с Сестрой Заката и молча созерцая бесконечную красоту магнитного сияния в небе, самим Сотворителем разлитого в качестве приглашения для нас. Сотворитель, это ли сияние танцевало сейчас над горами Белой Тишины? Над таинственными образованиями, в отношении которых исследователи продолжают спорить: миражи это или отломанные терраформированием части древних материковых гор.
Я встал рядом с ней, не присоединяясь к ликровой сети и не вмешиваясь в их с Сестрой Заката особенное единение, священное, сливающее сами их души в одно.
— Неужели вы действительно с самого начала верили, что эпоха дирижаблей в освоении Белой Тишины придет? — спросила меня тихо госпожа Нейнарр — не увидев, почувствовав мое присутствие.
Я ответил легко:
— Шествие прогресса неотвратимо. Скорее всего, Хрустальное Око вместе со всеми его залежами находится глубоко подо льдом. Пешие экспедиции никогда не охватят достаточно площади, чтобы его обнаружить. Будущее всегда за небом. Мы просто ждали, когда будет открыт способ предотвратить замерзание ликры на холоде, и вот, — я отдал знак указания рукой с кружкой вина, обращая внимание госпожи Нейнарр на железный ящик, где хранился месячный запас присадки, и на танец света перед нами, — путь в холод свободен. Мне всегда хотелось постучать в дверь самому Сотворителю, но я никогда не имел столько сил.
Женщина улыбнулась мягко и задумчиво.
— Но неужели, когда вы проектировали и строили Сестер Восхода и Заката, вы не боялись, что никто так и не профинансирует экспедицию и все… все будет зря?
Госпожа Нейнарр говорила со мной, не отвлекаясь от прекрасного зрелища за смотровыми окнами. Завораживающего и принадлежащего сейчас нам одним во всем идущем мире[1].
— Финансирование — всего лишь следствие. Главная причина — мечта. Мы здесь потому, что умеем мечтать. О небе, о льде, о городе, ожидавших нас впереди. Мечтают все, даже самые прижимистые высокие мастера на последних этажах самых темных зданий мира. Когда техническая возможность полета над Белой Тишиной стала реальностью, выделять на него средства заставила простая жажда первенства, оставалось только дождаться, кто решится первым.