Я смотрел на нее, слушал каждое слово. Она ничья любовница. Ничья дочь. Ничья протеже. Женщина, имевшая мечту, мечту быть здесь, идти в неизведанное на самом острие прогресса и для этого работавшая всю свою жизнь. Женщина, которую я понимал, с которой легко взаимодействовал и которой просто не мог доверять. Словно бы через нее тянулась невидимая, бесконечная цепь от камеры предварительного заключения досюда, до бескрайних просторов Белой Тишины. Я надеялся обрести свободу, как только окажусь здесь. Надеялся на свободу. Глупо надеялся. Наивно.
Перед тем как заснуть, я бросил взгляд на Рейхара. Точнее, собирался бросить, но он лег к выходу ногами, в отличие от всех нас. Замечания ему никто не сделал, да и что толку — ему не по силам даже самое простое движение. Будь он осторожней, не получи столько травм, я бы в одиночку ушел к Отцу Черных Локомотивов, не медля. Но случилось так, как решил холод. Он подвел меня. Он всех нас подвел.
Засыпая, я смотрел на то, как полы палатки треплет ветер. При необходимости мы можем сделать из полотнищ палатки паруса. Мы ничего не знаем о погоде на Белой Тишине, мы не умеем ее предсказывать, мы полностью перед ней беззащитны. Как и всегда. Там, всего в дне пути отсюда, еще лежит Отец Черных Локомотивов. Внутри него, вероятно, мощности Хрустального Ока и, скорее всего, навигационный журнал. Его может занести снегом прямо завтра. Для меня «завтра» — почти без пары шагов синоним «навсегда». Мне нужно вернуться назад. Я стану целым, только когда доберусь. Там моя жизнь. Она ждет. Там.
Сжимая кулаки, я думал о дне, когда проходил собственное собеседование. Меня привели в большую комнату, посадили на стул, конвоиры остались по обе стороны. Я сидел за огромным столом. За необъятной столешницей из серебра и стекла собрались мужчины и женщины. Я никого не знал в лицо и вряд ли слышал о них что-то конкретное. Они все и всегда прятались за эфемерным «высокие мастера», становясь словно бы одним целым, глядящим на меня множеством глаз, оценивающим каждый мой вздох. Каждый выражаемый в цифрах параметр. Каждый мой показатель. Ржавый голем[4]. Хаос.
На кафедру справа от меня взошел высокий, моложавый мужчина в дорогом сюртуке с напомаженными волосами. Взгляд у него перескакивал с лица на лицо живо, но эта услужливая слащавость после бесконечных допросов приелась мне. Я испытывал к ней отвращение. И боялся его показать.
Докладчик рассказал обо мне многое: назвал даты, высоты, расстояния, достижения, тезисно, сжато. Пару раз похвалил, отдав знак указания, словно бы рекламировал лот на аукционе, потом обратился лично:
— Если отвлечься от всех этих данных, господин Тройвин, почему мы должны нанять именно вас? Что вы такого умеете, чем отличаетесь от других исследователей своего поколения? В чем ваша особенная компетенция?
— Я умею переставлять ноги в правильном порядке.
— Вот это да! — засмеялся докладчик, начал спускаться с кафедры и оскользнулся.
Все засмеялись. Я же боялся, что меня вырвет прямо здесь. Я хотел, чтобы меня выбрали, хотел, чтобы сказали, что все в порядке. Все хорошо. Что я скоро отправлюсь на север. Скоро вернусь к дороге, я оставлю произошедшее позади и верну себе себя настоящего. Себя, способного дышать. Себя самого. Сюда!
— Признаю, признаю, — упивался самоиронией мужчина, отдавая остальным знак тишины, — теперь это звучит впечатляюще. А что еще, кроме этого, что еще, господин Тройвин?
— Еще я умею жить. Я умею жить, как никто.
— Вы знакомы с мастером Рейхаром? Что-то слышали о нем? — продолжил он. Глазки бегали по мне. Я понимал, что он уже не молод, он здорово старше меня, но выглядит куда лучше. Мне стало от этого не по себе, словно бы со мной рядом находилось что-то противоестественное. Жуткое. Неживое.
— Кажется, про него поставили пьесу в театре, но я обычно хожу только на интересные постановки, — ответил я, интуитивно понимая, что нужно шутить, потому что правда о наших отношениях им всем известна. Не удивился бы, если лучше, чем мне самому.
— Да, ваш изысканный вкус выбрал нечто особенное, — подтвердил докладчик, и я зачем-то посмотрел на конвоиров, но они стояли совершенно бесстрастно. — Но я должен задать вам вопрос, и он является, наверное, самым важным для «Бурых Ключей». Если бы вам пришлось выбирать между жизнью господина Рейхара и установлением местоположения Хрустального Ока, что бы вы выбрали?
4
Ржавый голем — герой легенд, хтоническое ненасытное чудище, бесцельно слоняющееся по свету и пожирающее механоидов и их ходячие дома. Позже это название стало ассоциироваться с безликой корпоративной культурой или слепой жестокостью протестных восстаний.