Здесь же, в Харькове, в начале века плодотворно трудился один из первых отечественных авиаконструкторов Степан Васильевич Гризодубов. И, кстати, Уточкин нанес ему дружеский визит. Прославленная летчица Герой Советского Союза Валентина Степановна Гризодубова позже вспоминала:
«А ведь Уточкин тогда встречался с отцом, как я потом узнала, чтобы договориться о возможности совместной работы. Ему надоели демонстрационные полеты на самолетах хозяев, хотелось серьезно работать, конструировать машины, испытывать их…»[52]
Между тем в харьковском полицейском управлении обсуждались меры по поддержанию порядка на ипподроме. В день полетов сюда прибыли полицмейстер с помощниками, сто восемьдесят городовых, свыше полусотни приставов и околоточных надзирателей, а в помощь им были прикомандированы триста казаков из Чугуева и батальон пехоты.
Одной из первых мер царского правительства, связанных с авиацией, стало введение правил, в соответствии с которыми на каждом полете должен был присутствовать представитель полиции. Известный черносотенец, депутат Государственной думы Марков-2-й, отвечая на запрос в Думе в связи с введением упомянутых полицейских установлений, заявил буквально следующее:
«Напрасно возмущаются, что в России еще никто не летает, а полицейские правила об авиации установлены. Что же тут плохого? Понятно, что прежде чем пустить людей летать, надо научить летать за ними полицейских».
Уже в марте 1910 года Министерство внутренних дел, обеспокоенное быстрым развитием техники воздухоплавания и «полной возможностью обращения летательных снарядов, если не сейчас еще, то в очень скором времени в орудия преступных замыслов», разослало циркуляр о введении полицейского надзора за полетами и деятельностью летчиков аэроклубов.
Полицейский произвол царских держиморд остро изобличен в очерке Владимира Гиляровского «С дозволения начальства»:
«Лекции о воздухоплавании собирают публику.
Каждое газетное известие о новом изобретении читается жадно.
— А пристав?!
И крылья аэропланов опускаются при этом слове.
Только что смелый изобретатель сел на свой аэроплан и хочет подняться — вдруг грозный оклик:
— Я т-тебе полетаю! Я т-тебе па-акажу, как летать! В участок!..
И составляется протокол, и появляется распоряжение: „Летать воспрещается…“
Сейчас читаю в газетах телеграмму: „Харьков… У изобретателя летательной машины Школина, сделавшего недавно доклад в техническом обществе, приставом отобрана подписка о том, что без разрешения полиции он летать на своей машине не будет“.
— Господин пристав! Позвольте мне полетать! — просится русский Райт или Цеппелин…
— Я ему полетаю!.. — бормочет пристав…
А Германия готовит воздушный флот.
Господин пристав, слышали?»[53]
В дни полетов Уточкина в Харькове нанять извозчика было трудно. Переполненные конки едва двигались, дороги, ведущие к ипподрому, заполнялись потоками пешеходов. Ограду ипподрома плотным кольцом окружала толпа безбилетных зрителей. По приблизительным подсчетам, каждый «воздушный спектакль» привлекал сюда не менее семидесяти тысяч человек…
21 мая Уточкин совершил три полета в Гомеле. Его приезд всколыхнул и город, и прилегающие деревни. Кузнец Енко опубликовал восторженную заметку в местной газете:
«…И вот в Гомеле Уточкин! Такая весть долетела ко мне в мой глухой деревенский уголок, и я помчался в город. Уже первые шаги в Гомеле убедили меня, что он в данный момент живет Уточкиным… Впрочем, могло ли быть иначе?»
«Достаточно было прочитать на афише это популярное имя, чтобы быть уверенными в успехе, который ожидает его», —
― комментировала полеты Уточкина в белорусском небе газета «Минские ведомости».
19 июня 1910 года публика, заинтригованная броской рекламой, заполнила Мокотовское поле в Варшаве. Общество «Авиата» проводило там первую авиационную неделю. Варшавяне узнали из газет, что для участия в неделе приглашены, кроме польских, известные зарубежные авиаторы, а также русский пилот Сергей Уточкин. Организаторы авиационного турнира (как тогда называли состязания) учредили для участников призы на общую сумму 60 тысяч франков. Билеты раскупались нарасхват… Газеты предрекали, что Уточкин, в прошлом чемпион и рекордсмен велоспорта, совершит теперь подвиги в воздухе.