– Мы вчера осматривали Цитадель, – продолжал он. – Господи, большая часть до сих пор в руинах. Ты там был?
– Нет, – отозвался я. – Мы стояли в основном в Куангчи.
– Да, конечно. Район высадки Шарон. Помню-помню. И что ты делал в кавалерии?
– Тянул солдатскую лямку.
– Вот и я тоже. Шесть месяцев угробил в этой сраной дыре. Простите, – снова извинился он перед Сьюзан. – Не подберу другого слова.
– Ничего, – хмыкнула она. – Я в последнее время привыкла. – И повернулась к вьетнамцу: – А вы сколько здесь были?
– Четыре месяца, – сказал он. – Прибыл в декабре шестьдесят седьмого, а в апреле был отозван. – Он поднял на меня глаза. – Так что мы разминулись с мистером Полом. – Это показалось ему смешным, и он хихикнул.
– А каково было по вашу сторону проволоки? – спросил его Тед.
Трам понял вопрос и на мгновение задумался.
– Очень плохо. Американские бомбардировщики прилетали ночью и днем. И ночью, и днем стреляла артиллерия. Очень плохо... и у нас... и у вас... но бомбардировщики – совсем нехорошо.
– А я, приятель, три долбаных месяца огребал от вашей артиллерии.
– Да, война – это плохо для всех.
Тед повернулся ко мне:
– Слушай, ты способен поверить? Поверить в то, что вернулся?
– Пытаюсь.
– А вы, – повернулся он к Сьюзан, – выглядите слишком молодо, чтобы помнить о войне.
– Это верно. Но Пол любезно делится со мной воспоминаниями.
Тед явно хотел спросить о наших отношениях, и пока его совсем не замучило любопытство, я решил действовать на опережение.
– Мы познакомились в Хюэ, – сказал я. – И сегодня я пригласил Сьюзан поехать со мной.
– Вот как? Значит, вы только что познакомились? Сами-то откуда?
– Из Ленокса. Штат Массачусетс.
– Да? А я из Чатема, Нью-Йорк, прямо по другую сторону границы штата. Владею маленькой строительной компанией. В свое время накопал здесь так много траншей и построил такую прорву бункеров, что, когда вернулся в Америку, мне захотелось обложить дом мешками с песком и нарыть вокруг окопов. Но мой старикан удружил мне работенку каменщика.
Сьюзан улыбнулась.
– А ты откуда? – спросил меня Тед.
– Вообще из Бостона. А теперь живу в Виргинии.
– А вы? – Сьюзан повернулась к Траму.
– Я, – улыбнулся вьетнамец, – из маленького городка на побережье. Называется Донгхой. Раньше находился в Северном Вьетнаме. Но после объединения границы больше не существует, – добавил он. – А в Кесанг переехал с семьей шесть лет назад.
– Зачем? – спросил его Тед.
– Здесь зона экономического развития.
– Да? Почему здесь?
Трам помедлил и ответил:
– Я помню красивые зеленые холмы и долины, которые здесь были до битвы... Многие вьетнамцы перебираются сюда с побережья. Там очень много людей. Здесь, как бы вы сказали, новый фронтир[72].
– Фронтир – понятно. Земли индейцев, – хмыкнул Тед.
– А вы здесь гид? – спросила вьетнамца Сьюзан.
– Я преподаю английский в школе, – ответил он. – Но сегодня праздник, и я пришел сюда посмотреть, не смогу ли оказать услугу туристам. Только ветеранам.
Я посмотрел на Трама. Приятный на вид человек. Если он и работал на министерство общественной безопасности, то только по совместительству. В любом случае это я на него набрел, а не он меня нашел. Так что ему нет до меня никакого дела. Хотя не исключено, что он и Лок знали друг друга.
– Могу я спросить, кем вы работаете? – поинтересовался вьетнамец.
– Конечно. Я в отставке, – ответил я.
– В Америке так рано уходят в отставку? – удивился он.
– Пол выглядит моложе, чем есть на самом деле, – объяснила Сьюзан.
Трам и Тед хихикнули. Тед покосился на нас – он явно решил, что мы уже переспали.
Мы немного поболтали, заказали еще по пиву, и каждый сбегал в туалет.
Мистер Трам был не первым северовьетнамским солдатом, с которым я здесь познакомился, но я еще ни с кем не пил пиво, и мое любопытство росло.
– Что вы думаете об американцах, которые снова приезжают сюда? – спросил я его.
Он ответил без всякого колебания:
– Я считаю, что это хорошо.
Я не люблю вдаваться в политику, но все-таки задал вопрос:
– Вы полагаете, та цель, за которую вы боролись, стоит всех смертей и страданий?
Трам снова ответил, ни секунды не раздумывая:
– Я сражался за объединение страны.
– Хорошо. Страна объединилась. Но почему Ханой так плохо обращается с югом? Особенно с ветеранами южновьетнамской армии?
Кто-то пнул меня под столом. И я догадался, что это не Трам и не Тед.
– После победы было допущено много ошибок, – сказал вьетнамец. – Правительство это признает. Настало время думать о будущем.
– У вас есть друзья, которые раньше служили в южновьетнамской армии? – спросил я его.
– Нет. Моему поколению трудно забыть вражду. Когда мы встречаемся на улице, в автобусе или кафе, мы вспоминаем, какие страдания причинили друг другу. Смотрим друг на друга с ненавистью и отворачиваемся. Это ужасно, но я думаю, следующее поколение будет лучше, чем мы.
Мы снова занялись пивом. Странно: бывший капитан Трам пил с двумя американцами, которые неподалеку от этого самого места пытались его убить. Но не имел сил даже поздороваться с бывшим южновьетнамским солдатом. Я подумал, что причины этой вражды между южанами и северянами крылись не столько в войне, сколько в том, что происходило потом. Война – простая штука. А вот мир – вещь невероятно запутанная.
– Автобус отходит через полтора часа, – сообщил Тед. – Я думаю, никто не станет возражать, если вы присоединитесь к нам.
– У нас машина с шофером, – ответил я. – Вы можете поехать с нами.
– В самом деле? Хорошо. – Он посмотрел на гида. – Вы не против?
– Нисколько.
Тед настоял, что за пиво будет платить он, и мы вышли из заполненного людьми кафе.
Лок был там, где мы его оставили. Он что-то сказал Сьюзан, та ответила, и это повергло Теда в совершеннейший шок.
– Вы говорите по-косоглазому? То есть я хотел сказать, по-вьетнамски?
– Немного, – ответила она.
– Господи, кто может одолеть эту тарабарщину?
Я, Сьюзан и мистер Трам втиснулись на заднее сиденье, а большущий Тед устроился на переднем, и мы поехали.
Мы направились на восток по шоссе № 9, и Трам принялся зарабатывать свой гонорар:
– Посмотрите направо. Там сохранились развалины старого форта французского Иностранного легиона.
Мы повернули головы, а Сьюзан и Тед щелкнули затворами фотоаппаратов.
– Его занимала Народная армия, – продолжал наш гид, – пока... – Трам посмотрел на меня и улыбнулся, – пока не прилетел мистер Пол с сотнями вертолетов.
Странное ощущение. Я сидел задница к заднице с человеком, которого, если бы встретил в то время, в секунду бы размазал на месте. Или он убил бы меня. А теперь он работал моим экскурсоводом и рассказывал, как я здесь высаживался.
Вьетнамец честно отрабатывал деньги:
– Направо отходит дорога, которая является частью тропы Хо Ши Мина. Она ведет в расположенную в долине Ашау деревню Алуой – сцену продолжительных жестоких боев. В миле к югу отсюда есть мост Дакронг – подарок вьетнамскому народу от братской социалистической Кубы. Если хотите, позднее мы можем осмотреть этот мост.
Сьюзан что-то сказала Траму, и тот кивнул головой.
Тед услышал и встрепенулся:
– В чем дело?
– Мы оттуда приехали. Пол там воевал.
– Ах да, – вспомнил Тед. – Вы ведь в то время отсюда ломанули в Ашау. Ну и как там все было?
– Неважнецки.
– Но не хуже, чем в Кесанге, приятель.
На войне, как в аду, существуют нисходящие круги, и любой солдат уверен, что он уже в последнем. Нет смысла его переубеждать: его ад – это его ад, а твой – это твой.
– Мой брат воевал в долине Ашау, – сказал Трам.
Никто не спросил, что его брат делает сейчас.
Вьетнамец вернулся к своим обязанностям гида.
– По обеим сторонам дороги, – объявил он, – раскинулись возделываемые поля. Основная продукция – кофе, овощи, ананасы. Во время войны долина обезлюдела – остались только кое-какие горские племена, которые стали союзниками американцев. Вернулись очень немногие, и сейчас здесь живут главным образом переселенцы с побережья. Они называют населенные пункты именами тех поселков и деревень, откуда приехали сами. И если к ним приезжают гости из родных мест, достаточно произнести название своей деревни, и им укажут, куда ехать.