Имоджен искренне радовалась встрече с ним. Морщинка между ее бровями разгладилась, а тени под глазами стали менее заметными. Коула изумило это преображение.
– Вы прекрасно выглядите, – заметила графиня и, не давая Коулу вставить слово, обратилась к Чиверу. – Принесите нам, пожалуйста, лимонад из киоска у входа в парк. Его светлости жарко.
Аккуратно сложив газету, Чивер неторопливо встал и чинно поклонился.
– Слушаюсь, миледи, – сказал он и зашагал к входу в парк быстрой пружинящей походкой, которая не вязалась с его почтенным возрастом.
– Садитесь, – пригласила Имоджен. – Здесь тень.
– Вообще-то я еду по делам… – пробормотал Коул, но все же сел на теплое каменное сиденье скамьи рядом с графиней.
Он не понимал, почему его так сильно тянуло к этой женщине. Что его привлекало в ней? Он казался себе корабельщиком, попавшим в шторм, а графиня была сиреной, заманивающей его на погибельные скалы. В ее присутствии его тело выходило из-под контроля и отказывалось ему повиноваться.
– Знаете, меня всегда удивляло, что, хотя мы мало знакомы, вы относитесь ко мне так, словно давно меня знаете, – заметил Коул.
– А мне кажется, что я ничего не знаю о вас, – возразила Имоджен.
Коул вдруг подумал, что, возможно, ему почудился радостный блеск в глазах графини. Это был обман зрения, игра света и тени.
– Я – открытая книга, – заявил он с наигранной серьезностью.
– И ничего более, – засмеялась Имоджен.
Коул фыркнул, изобразив возмущение.
– Задайте мне любой вопрос и убедитесь в моей абсолютной искренности!
Имоджен сделала вид, что глубоко задумалась.
– Если говорить о книгах, то… – наконец произнесла она. – Кто ваш любимый автор?
– Шекспир, разумеется.
Имоджен с сомнением посмотрела на него.
– Какую из его пьес вы особенно любите?
Теперь настала очередь Коула изображать на лице глубокую задумчивость.
– Ту, в которой погибает чей-то родитель, а потом кто-то сходит с ума, – с озорной ухмылкой ответил Коул.
– Такое происходит почти в каждой пьесе Шекспира, – заявила Имоджен. Ее глаза искрились весельем. – Простите за прямоту, но я сомневаюсь, что вы вообще читали Шекспира или видели постановки его пьес.
Покопавшись в памяти, Коул начал декламировать сонет Шекспира, который выучил еще в детстве:
Он замолк, вдруг пораженный открывшимся ему глубоким смыслом этих строк.
– И в мире ни любви, ни счастья – нет![1] – закончила за него Имоджен. Кисточка, которую она держала в руке, чуть подрагивала.
Их глаза встретились, и в жилах Коула снова вскипела кровь. Что с ним происходит? Почему он, как одержимый, гоняется за призраком Джинни, но при встречах с леди Анструтер забывает свою потерянную возлюбленную?
– Я изумлена вашими познаниями, – призналась Имоджен. – Я тоже люблю Шекспира. Но мне нравится больше смотреть его пьесы, чем читать их. Кстати, моя младшая сестра Изабелл прекрасно декламирует стихи. Она заядлый книгочей в нашей семье. А я предпочитаю зрительный ряд.
Имоджен показала на холст, на котором уже проступали очертания будущей картины.
– Я не считаю это недостатком, – пробормотал Коул, не в силах оторвать глаз от холста. На нем была изображена фиалка, цветущая в тени деревьев. – Какая прелесть!
Имоджен слегка покраснела и застенчиво опустила ресницы.
– Вы сегодня ездили верхом, – промолвила она, снимая несколько конских волосков с его сюртука, и Коулу показалось, что он слышит восклицания шокированных матрон, увидевших эту сцену из окон проезжавших мимо дорогих экипажей. Ему нравилось, что Имоджен пренебрегает общественным мнением и ведет себя непринужденно. – Я до сих пор сожалею, что так и не научилась ездить верхом.
Его первым побуждением было предложить научить ее верховой езде, но Коул спохватился, представив, какую бурю чувств вызовет у него соблазнительное зрелище – Имоджен верхом на лошади. Ее гибкое тело будет подпрыгивать в седле в такт движению лошади, а бедра обнимут бока животного.
Слегка отодвинувшись от графини, Коул бросил взгляд на статую обнаженного Ахилла, пах которого прикрывал фиговый листик, а в руках античный герой держал меч и щит.
– Вы покинули сегодня ваш уютный садик ради того, чтобы найти новый источник вдохновения? – спросил он.
Имоджен улыбнулась, и на ее щеках появились озорные ямочки.
– Мне всегда нравилась эта статуя, – призналась она. – Я люблю смотреть, как играют отблески солнечного света на бронзовой мускулатуре героя.