В тот же вечер в 47-й армии сменился командующий. Генерал Камков уехал на учебу.
…Вот теперь, когда читатель в курсе дел, происходивших на фронте Черноморской группы войск, вернемся к 2 часам ночи 25 января 1943 года, когда адъютант разбудил меня.
— Звонили от командующего, товарищ генерал, — доложил он. — Вас вызывают в штарм.
В одном из домов Шапшугской, к которому привел меня офицер связи, совершенно неожиданно для себя вместо Ф. В. Камкова я увидел невысокого, резкого в движениях генерал-лейтенанта. Это был новый командарм К. Н. Леселидзе.
Он сразу же стал ставить задачу. 383-й стрелковой дивизии предстояло к исходу 25 января занять рубеж Щель Памятная, безымянная высота (в 1,5 километрах западнее отметки 192,1), имея ударную группу в двух эшелонах на своем левом фланге, и наступать в направлении высоты 224,6, Шибик 2-й, Шибик 1-й, хутор Украинский, бойня на северо-восточной окраине Крымской.[26]
— Ваша цель, — сказал Леселидзе, — станица Крымская. Вопросы?
Докладываю, что половины дивизии еще нет, 694-й стрелковый полк, два батальона 691-го и два артиллерийских дивизиона только пробиваются к Шапшугской. Это во-первых. Во-вторых очень незначителен запас патронов, мин и снарядов. В-третьих, дивизии необходимо время на подготовку к наступлению. Надо организовать разведку, провести рекогносцировку, спланировать бой.
До этой встречи я слышал о Константине Николаевиче много доброго, мы знали его как вдумчивого командующего, и мне казалось, что он войдет в положение нашей дивизии. Но командарма, видать, тоже торопили сверху — все мои доводы успеха не имели…
К утру 25 января в район Шапшугской прибыли два батальона 691-го стрелкового полка и еще один дивизион 966-го артиллерийского полка. Итак, на месте находились уже два полка и две трети нашей артиллерии. Правда, с боеприпасами у нас было негусто.
А штурмовать нам предстояло сильно укрепленные, по господствующим высотам расположенные позиции 3-й горнострелковой румынской дивизии. Ее оборона была насыщена дзотами и пулеметными точками, которые не допустили бы, чтобы мы занимали свой рубеж в светлое время суток. Оставалось ждать сумерек. С одной стороны, это было неплохо. Только что прибывшие подразделения 691-го полка и артиллеристы смогут хоть немного отдохнуть после изнурительного марша. Кроме того, к вечеру ожидалось прибытие 694-го стрелкового полка, и значит, отсюда, от Шапшугской, мы начнем выдвигаться уже в полном составе. Но, с другой стороны, промедление с занятием указанного 383-й стрелковой дивизии рубежа не оставляло командирам подразделений времени, чтобы засветло и на местности провести рекогносцировку и уточнение боевых задач.
Между тем штарм горячился. Оттуда то и дело звонили с требованием немедленно выступить в район Шапарки. Кое-как сумел доказать, что выступать сейчас же нецелесообразно. Потом начали названивать и поторапливать с ускорением движения 694-го стрелкового полка из Кабардинки. Все это отвлекало от работы и потому несколько раздражало. Однако это раздражение как рукой сняло, когда мне вручили письменное распоряжение, подписанное начальником штаба армии генерал-майором Дашевским и начальником оперативного отдела штарма полковником Чигиным: «Командиру 383 сд. Командующий приказал: делать что угодно, но полк должен быть готов на исходном положении к исходу 25.1.43».[27] Прочитав столь не по-военному составленный документ, я невольно улыбнулся. С таким неопределенным приказанием пришлось столкнуться впервые…
В этот момент в блиндаж моего НП спустились заместитель начальника политуправления Черноморской группы войск полковник Л. И. Брежнев и начальник политотдела 47-й армии полковник Μ. X. Калашник, сопровождаемые М. С. Корпяком и П. И. Игнатенко.
— Ну вот, Михаил Харитонович, — сказал Леонид Ильич, — у комдива прекрасное настроение — значит, и в полках такое же. Что так развеселило, товарищ Провалов?
Доложив о боевой обстановке и о том, чем занимается личный состав, я протянул Леониду Ильичу листок полученного приказания. Он внимательно прочитал, тоже улыбнулся.
— Нервничают товарищи, — сказал, возвращая мне бумагу. — Ну, ничего, их понять можно. Надо ведь прорывать оборону-то!.. Давайте-ка лучше поговорим о завтрашнем наступлении.
Леонида Ильича Брежнева у нас в дивизии знали еще с Миуса, когда он приезжал в Красный Луч как представитель Военного совета Южного фронта. Последний раз полковник Л. И. Брежнев навестил соединение в первых числах ноября 1942 года, когда мы только-только выбили противника с рубежа реки Пшиш. Тогда он побывал на передовой почти во всех подразделениях, много беседовал с людьми, с бойцами, командирами, политработниками, с беспартийными и коммунистами. Для каждого у него нашлось и доброе слово, и совет. Но когда, помнится, Леонид Ильич столкнулся с нерасторопностью одного из ротных, он строго спросил его: