С началом боя первая мысль была о гарнизоне высоты 68,8, где оборонялось до взвода стрелков из 694-го стрелкового полка (они отошли сюда накануне вечером) и где находился передовой наблюдательный пункт капитана Труевцева. Надо признать, что наступление гитлеровцев было для нас неожиданным, и пока мы сообразили усилить оборону этой высотки, пока командир 694-го полка послал туда роту лейтенанта Антошкина, прошло время, которого оказалось достаточно для того, чтобы фашистские автоматчики сблизились с небольшой группой бойцов, державших на вершине свой боевой рубеж.
Защитники высоты под командованием капитана Труевцева хладнокровно подпустили противника на сто метров и открыли огонь из автоматов и ручного пулемета. Косили гитлеровцев густо, а они все лезли и лезли — казалось, нет им числа. Но не выдержали все-таки, скатились.
Сразу же позицию защитников высоты 68,8 принялись обрабатывать два бомбардировщика. Они проходили над вершиной на малой высоте и бросали 100-килограммовые бомбы — двенадцать раз гремели там мощные взрывы. Один за другим выходили из строя бойцы. А тут еще ударила батарея 105-миллиметровых пушек. Труевцев успел передать ее координаты, и вскоре мы подавили эту батарею. Но до того как подавили, прямо в люк блиндажа влетел снаряд.
Все были ранены, кроме лейтенанта Куприна и сержанта Аверина. У Черноиванова и Труевцева раны оказались смертельными. Начальник разведки умер, не приходя в сознание. А комбат еще жил. Ему было трудно дышать, не то что говорить, но он все-таки нашел силы, чтобы прошептать Куприну:
— Высоту… приказываю… не сдавать. Если что… вызывай…
Это были последние слова мужественного командира.
Лейтенант Куприн стойко держал оборону. Даже раненые не оставляли своего боевого места в траншее. Но наступил такой момент, когда силы людей совсем иссякли. И тогда офицер вызвал огонь на себя, как и завещал капитан Анатолий Труевцев.
Едва в бинокль стало видно, что по восточному склону высоты 68,8 поднимается, спешит 2-я рота 694-го стрелкового полка, посланная на выручку, я приказал перенести артогонь по западному подножию этой сопки. Не останавливаясь на вершине, стрелки и автоматчики лейтенанта Антошкина контратаковали противника и в ближнем бою уничтожили остатки пехотного подразделения, штурмовавшего наш артиллерийский НП. Как написано в политдонесении, отважно действовали красноармейцы Осоков, Табанидзе, Комбатов и многие другие бойцы.[31]
16 апреля наступление противника в полосе 56-й армии, в том числе и в полосе 383-й стрелковой дивизии, стало утихать. Главное — резко упала активность вражеской бомбардировочной авиации. Было видно, что фашисты ведут бой, в основном огневой, уже без каких-либо решительных целей, чтобы только связать наши силы. Что бы это значило?
Разгадка пришла на другой день. В 6 часов 30 минут утра 17 апреля после сильнейшей артиллерийской и авиационной подготовки противник силой до четырех пехотных дивизий при пятистах орудиях и минометах (так называемая группа генерала Ветцеля) перешел в наступление против защитников Малой земли в Новороссийске. Боевые действия сухопутных войск с воздуха поддерживало более 1200 самолетов. Как свидетельствовали сами гитлеровцы, в первый день в налетах на плацдарм Мысхако участвовал 361 бомбардировщик, 71 штурмовик, 401 пикирующий бомбардировщик, 206 истребителей и 4 истребителя танков.[32] Бомбардировка позиций малоземельцев продолжалась непрерывно — с рассвета до наступления темноты. Леонид Ильич Брежнев, участник тех боев, так описывает сложившуюся тогда обстановку: самолеты «буквально висели над нами, шли волнами по 40―60 машин, сбрасывая бомбы на всю глубину обороны и по всему фронту. Вслед за скоростными бомбардировщиками двигались пикирующие — тоже волнами, затем штурмовики. Все это длилось часами, после чего начинались атаки танков и пехоты».[33]