3-й дивизион 900-го артполка 339-й дивизии под командованием капитана И. С. Демченко в упор расстрелял колонну отступавших гитлеровцев, подбив при этом два самоходных штурмовых орудия. Вместе с 3-м батальоном 1135-го полка (комбат майор М. С. Саух) артиллеристы уничтожили до сотни фашистов. Особенно отличилась при этом батарея капитана И. К. Дворкина.
Столь же стремительно продвигались и наши соседи справа — 32-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием Героя Советского Союза полковника Г. Т. Василенко, слева — 242-я горнострелковая дивизия полковника В. Б. Лисинова. Но наибольший успех имели в своей полосе все-таки 383-я и 339-я стрелковые, и потому командующий 56-й армией к исходу 16 сентября усилил корпус 63-й танковой бригадой полковника Μ. М. Дергачева. 51-й танковый полк я перенацелил на наступление в полосе 339-й, а 63-ю танковую бригаду — в полосе 383-й. К этому времени мы уже овладели хуторами Прохладный, Трудовой, высотой с отметкой 241,2.
Вечером 16 сентября в соединениях был принят по радио приказ Верховного Главнокомандующего об освобождении Новороссийска. Ликованию нашему не было предела. Это сообщение еще больше воодушевило людей на мужество и отвагу в бою.
Боевые действия, особенно на левом фланге, вступали в горно-лесистую местность. Противнику удалось здесь организовать устойчивый рубеж сопротивления. С боем мы пробивались через каждое дефиле, много времени и сил уходило на обходы ключевых высот. К исходу дня части корпуса вышли на рубеж реки Псиф.
Гитлер издал специальный приказ об отходе своих войск с Тамани, который требовал, чтобы «все сооружения, жилые здания, дороги, постройки, плотины и пр., что противник может использовать в своих интересах, должны быть разрушены на длительное время… К мероприятиям по разрушениям относится также установка в широких масштабах мин, в дом числе замедленного действия».[37]
Немецко-фашистские варвары, несмотря на явный недостаток времени, очень точно выполняли этот приказ. Многие населенные пункты, освобожденные в ходе нашего наступления, были полностью разрушены оккупантами, а перед этим разграблены мародерами «великой армии». Все, что враг не успел разрушить, он минировал, причем часто это было сделано настолько хитроумно, что нашим, в общем-то, опытным саперам не всегда удавалось разгадать каверзы фашистов. На рассвете 18 сентября у меня выдалось время, чтобы вздремнуть немного — минут сорок, от силы час. Я устроился в просторном немецком блиндаже, из которого уже вытащили семь обезвреженных подрывных зарядов. Казалось, ощупали каждый квадратный сантиметр — ничего больше не нашли. Мне отдохнуть удалось. Но когда четыре часа спустя этот же блиндаж занял мой заместитель по тылу полковник Василий Филиппович Андриевский, часовой механизм необнаруженного фугаса сделал свое черное дело…
В хуторах и станицах было пустынно. Всех работоспособных гитлеровцы угоняли с собой, а тех, кто был, по их понятиям, коммунистом, безжалостно уничтожали. Нам стал известен такой, например, факт. В поселке колхоза имени Тельмана фашисты арестовали около 80 человек. Целые сутки продержав их в здании, где когда-то был магазин, утром раздели всех догола и на большой серой машине с металлическим, наглухо закрытым кузовом-фургоном двумя рейсами вывезли в неизвестное место.
Еще в июле, когда части 16-го корпуса готовились к боям, нам стало известно о массовом уничтожении жителей Кубани с помощью специальных машин, в которых людей душили выхлопными газами. «Душегубки» — так назвали эти машины.
Мы посылали тогда в Краснодар группу офицеров-политработников, чтобы они повидали все собственными глазами, а потом рассказали об этих страшных массовых казнях личному составу… И вот снова мы столкнулись со зловещими призраками фашистов-душегубов, которые уничтожили 80 советских граждан (среди них и грудных детей) только за то, что они жили в поселке, носившем имя немецкого коммуниста Эрнста Тельмана, и были в представлении гитлеровцев «ярыми, неисправимыми большевиками».
Души наших бойцов, командиров и политработников, видевших многочисленные следы кровавых преступлений фашизма на таманской земле, закипипали еще большей ненавистью к заклятому врагу. Люди, объятые этим чувством, шли на врага с презрением к смерти. И конечно, погибали. Но, погибая, как эстафету, передавали боевым своим товарищам и всю ненависть к захватчикам, и священное право мести.
Первыми в атаку поднимались коммунисты. И не случайно именно среди них были очень большие потери. Только за два дня боев в 339-й стрелковой дивизии, например, выбыло из строя 52 члена партии. Но политотдел дивизии под руководством полковника Н. А. Бойко, человека с комиссарским сердцем, организовал дело так, что не распалась ни одна из ротных и батальонных парторганизаций. Вместо погибших и раненых коммунистов вперед выходили молодые большевики, только что получившие в политотделе партийный билет или кандидатскую карточку.