Сосредоточив в этой балочке основные силы и развернувшись в боевой порядок, гитлеровцы пошли в контратаку. В трехстах метрах северо-западнее двух курганов находилась большая скирда соломы. Путятин приказал зажечь ее. Скирда сразу же занялась пламенем, которое осветило наступающую немецкую пехоту. Прицельный огонь из пулеметов, автоматов и винтовок, артиллерийские и минометные залпы, корректируемые Мараховским, выкашивали ряды немецко-фашистских захватчиков.
Но из Ново-Елизаветовки противник подбрасывал все новые и новые резервы, и схватка наших бойцов с полутора батальонами гитлеровцев приняла ожесточеннейший характер. Пошли в ход гранаты.
Уже почти рассвело. Находясь на НП, на западном склоне террикона шахты № 160, я принял решение прекратить силовую разведку и приказал Кипиани дать сигнал для отхода. Путятин начал организованный вывод своего подразделения на левый берег Миуса. Прикрывали отход автоматчики лейтенанта Я. С. Приходько и разведчики во главе с командиром взвода 465-й разведроты младшим лейтенантом И. Н. Васильевым.
Горстка храбрецов дралась стойко, не давая немцам отрезать отряду путь за Миус. И когда Путятин был уже на окраине поселка ШтерГРЭС, прикрытие тоже стало отходить. Но оторваться от противника им так и не удалось. К тому же в кустарнике, почти на самом берегу реки, их ждала засада — до взвода гитлеровских автоматчиков, все-таки обошедших наш заслон. Очередью, выпущенной из засады, был убит лейтенант Яков Степанович Приходько, первый в дивизии кавалер ордена Ленина. Награжденный, но так и не успевший получитьвысшую награду нашей Родины.
Вместе с Приходько погиб и младший лейтенант Иван Васильев, жизнерадостный, немного по молодости даже бесшабашный, хороший парень и любимый солдатами командир.
В феврале, в ночь на 21-е, была проведена вторая силовая разведка 1-м батальоном 696-го стрелкового полка, усиленным минометными ротами и поддержанным 2-м дивизионом 966-го артиллерийского полка под командованием старшего лейтенанта В. Я. Шарагина. Командир 2-го батальона капитан А. Ф. Мусакаев умело руководил боем, и мы смогли засечь большое количество артиллерийских и минометных позиций противника, его пулеметных точек.
В ходе двух разведок боем, проведенных 1-м батальоном 694-го и 2-м батальоном 696-го стрелковых полков, было уничтожено около 400 солдат и офицеров противника. Кроме того, мы взяли в плен обер-ефрейтора 91-го пехотного полка 4-й горнострелковой дивизии, который сообщил, что в поселке Новый Донбасс находится их полковой штаб, а в Снежном — дивизионный.[7]
Все данные, полученные нами после двух силовых разведок на опорные пункты обороны противника и из показаний пленного обер-ефрейтора, мы, как обычно, сообщили в штаб авиационного полка легких ночных бомбардировщиков. Начальнику разведки дивизии капитану Филину было вменено в обязанность постоянно информировать наших отважных летчиц о действиях противника, составе его группировки в полосе 383-й стрелковой дивизии и обо всех изменениях в обороне гитлеровцев.
Эго был первый женский полк, сформированный Мариной Расковой. Она привела его на аэродром восточнее Ивановки и на второй или третий день появилась у нас. Мы с Корпяком, как принято, сначала угостили Марину Алексеевну обедом, а потом договорились о взаимодействии. Дивизия должна была готовить данные о наиболее важных целях противника, а девушки из полка Расковой со своих У-2 — уничтожать их.
Через какое-то время мы с Михаилом Семеновичем Корпяком нанесли Расковой ответный визит. У нас в дивизии было немало женщин — санинструкторы, телефонистки, снайперы, врачи, медицинские сестры, прачки, хлебопеки. То ли мы уж просто привыкли к тому, что женщины повседневно делали тяжелейшую работу, то ли не было времени замечать, как им несладко на фронте, но женский труд на войне лично у меня не вызывал каких-то особых вопросов.
И вот приехали в женский авиационный полк. Расчистка аэродрома — девчонки, ремонт вышедшего из строя двигателя, да на хорошем морозе, — они же, подготовка «бомб» — то же самое. Я не случайно употребил кавычки. Оказывается, на самолетах не было ни бомбодержателей, ни самих бомб. С обоих боков задней кабины приторачивались корзины из ивовых прутьев. Перед вылетом самолета на задание оружейницы клали в эти корзины обыкновенные мины. Если от 120-миллиметрового миномета, то по две в каждую, если от 82-миллиметрового — по четыре. Вот так и летели. Над целью летчица выключала двигатель, а штурман, до боли в глазах вглядываясь в темень, отыскивала объект, который приказано уничтожить, доставала из корзины мину и бросала.