На другой день, 28 августа, немецко-фашистские егеря повели наступление на левом фланге 383-й стрелковой дивизии, точнее — на стыке с левым соседом. Они нанесли удар по батальону 314-го стрелкового полка 236-й стрелковой дивизии и сбили это подразделение с безымянной высоты. Теперь противник мог наблюдать и держать под обстрелом значительный район нашей обороны. Высоту эту сдавать было нельзя.
Батальон соседей, отступая, вышел на 2-й батальон нашего 696-го стрелкового полка. Комбат политрук А. Е. Наумов доложил мне об этом, и я немедленно выехал на место. У Наумова уже находились командир полка майор Руцинский, комиссар старший политрук Романов и начальник штаба капитан Кельбас. Все втроем они насели на комбата 314-го стрелкового полка, усталого и равнодушного ко всему происходящему старшего лейтенанта. Шум был бестолковый, в основном все сводилось к вопросу: а какое ты имел право оставить высоту? Комбат никакого права не имел и, вполне понятно, угрюмо молчал.
— Командовать батальоном способны? — спрашиваю старшего лейтенанта.
— Пока не убьют, скомандую, товарищ генерал. Да и не батальон у меня — рота. Со мной — восемьдесят два человека…
Надо было бы перед боем покормить этих людей, но с харчем у нас и у самих было не густо — сухари да пшенный концентрат… Подчинив себе чужой батальон, я приказал комбату совместно с 2-м батальоном 696-го стрелкового полка атаковать противника на безымянной высоте с двух направлений и выбить его с этой ключевой позиции. Оглянулся на командование 696-го: кто пойдет с батальонами? Все трое поняли мой взгляд, но ответил первым Михаил Ильич Романов:
— Я пойду с этим старшим лейтенантом, а Глеб — пусть с Наумовым.
Кельбас утвердительно кивнул:
— Разрешите, товарищ генерал?..
После трехчасового ожесточенного боя, поддержанного артиллерией и минометами, безымянная высота была очищена от егерей 228-го полка 101-й легкопехотной дивизии. Теперь по всей полосе своей обороны мы владели наиболее важными командными высотами — Гейман, Гунай, Оплепен.
Вечером радисты дивизионного узла опять установили то и дело прерывающуюся связь со штабом 18-й армии. Мы подробно доложили командарму о выходе из окружения и о том, какая у нас здесь обстановка. Но Камков был не в духе, слушал плохо и все говорил о каком-то приказе наркома, который «мы обязаны выполнять буква в букву». Стало ясно, что речь идет об очень важном документе, который нам не известен.
— Содержания приказа мы не знаем, товарищ Семнадцатый. Когда доведут его до нас — выполним.
— Доложи, Константин Иванович, о партактиве, — подсказал Корпяк.
Я выслушал очередную тираду о том, что «вы никогда ничего не знаете, поэтому противник и окружает вас». Сдержаться было трудно, но я все же подавил вспыхнувшую обиду и спокойно сообщил:
— Мы готовим собрание партийного актива. Приезжайте, товарищ Семнадцатый, вот и доведете документ до меня и до представителей парторганизаций.
Камков оборвал разговор…
Командарм приехать не сумел. На собрании партактива, которое мы проводили 1 сентября в Котловине и на которое сумели высвободить с передовой более 200 коммунистов, присутствовал член Военного совета 18-й армии бригадный комиссар П. В. Кузьмин. Еще до начала собрания он дал мне прочитать приказ Народного Комиссара Обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 года. Я пробежал глазами первые строчки и понял, что это нужно читать вслух. И здесь, в шалаше, где собралось командование дивизии, и там, перед партийными активистами. Набатным гулом отдавалось в душе каждое слово: «…Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами… Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину… Ни шагу назад без приказа высшего командования…»[13]
«Хотят захватить Кубань…» Еще месяц назад она, кубанская земля, не знала фашистского сапога — теперь знает. Еще месяц назад мы не верили, что можем отступить так далеко, — теперь это стало фактом. Еще месяц назад мы даже и не предполагали, что придется воевать в горах, — теперь вопрос стоит так: нужно в самый короткий срок научиться этому. И — ни шагу назад!