Выбрать главу

Когда замолкли все пулеметы, две группы старшего сержанта Колодько ворвались на вершину. Высоту они взяли без потерь, а сами уничтожили более 50 горных стрелков.

Это был один из последних боев воинов 383-й стрелковой дивизии на туапсинском направлении. 23 декабря 1942 года наше соединение было выведено в район горы Два Брата и приступило к постройке шалашей, бань и прочих сооружений, необходимых войскам для отдыха от ратных дел. Уничтожение семашхской группировки врага заканчивали 83-я горнострелковая, 353-я стрелковая дивизия, 8-я гвардейская, 10-я и 165-я стрелковые бригады, которые вместе с 383-й стрелковой дивизией сыграли решающую роль в разгроме противника, из последних сил рвавшегося к Туапсе.

Полки и отдельные батальоны занимались боевой иполитической подготовкой. Особенное внимание уделялось молодому пополнению. В основе всех занятий была тактика. Учебный батальон произвел выпуск младших командиров. Хороший выпуск, прошедший школу ратного мастерства в ожесточенных боях на туапсинском направлении.

Боевая учеба продолжалась до 9 января. 10-го по приказу командующего Черноморской группой войск 383-я стрелковая дивизия в пешем строю выступила в Туапсе, чтобы затем войти в подчинение командующему 47-й армией генерал-лейтенанту Ф. В. Камкову.

Командование дивизии поставили в известность, что нам предстоит совершить из Туапсе марш на автомашинах протяженностью 180―200 километров. 300 грузовиков были поданы под погрузку 21 января. За 10 дней подготовки мы успели оборудовать погрузочные площадки, в том числе для тяжеловесных грузов. На склонах горы выкопали специальные выемки, в которые задним ходом заезжала машина, и пол ее кузова оказывался вровень с пологим скатом или площадкой.

Кроме отдельных подразделений боевого обеспечения дивизии в первом эшелоне совершали марш 696-й стрелковый полк и один батальон 691-го артполка. Дождь и снег. Дорога скользкая, будто всю ее натерли мылом. Еле-еле ползем. Дистанции между машинами и между колоннами подразделений не соблюдаются. Остановишь, подтянешь отставших, но через километр пути движение расстраивается опять. У большинства водителей — очень малый опыт шоферской работы. А тут еще и машины иностранной марки…

Нечего и говорить, что график марша, составленный в Туапсе, остался графиком на бумаге. Темп движения оказался настолько низким, что лошади, которых мы пустили своим ходом, прибыли в Кабардинку всего часов на пятнадцать позже, чем первый эшелон автомобилей.

696-й стрелковый полк, один батальон 691-го стрелкового полка ˂…˃ дивизион 966-го артполка и подразделения боевого обеспечения полностью разгрузились в Кабардинку около 16 часов 22 января 1943 года, а в 17 часов ˂…˃ минут я уже получил от командующего 47-й армией генерал-лейтенанта Ф. В. Камкова боевое распоряжение, согласно которому должен был, не ожидая полного сосредоточения дивизии, в ночь на 23 января походным порядком выступить с прибывшими силами по маршруту перевал Кабардинский, Шапшугская и к 16 часам сосредоточиться в районе два километра южнее этого населенного пункта. 383-й стрелковой дивизии этим же боевым распоряжением предписывалось иметь: 3 сутодачи продовольствия на руках, 2 сутодачи — в обозе и 1 боекомплект снарядов, мин, гранат и патронов.[23]

Перед нашим выступлением приехал командарм. Он очень торопил нас и сам куда-то торопился, так что разузнать, какая задала предстоит нам после этого марша, мне не удалось.

— Будем наступать, — сказал Камков. — А конкретную задачу получите в Шапшугской. Давайте-ка поспешите…

Этот 25-километровый переход памятен, по-видимому, всем его участникам. Снова дождь со снегом. В лицо — неистовый ветер, сбивающий с ног. Страшная грязь, дорога разбита. Обгоняю одну из ротных колонн 696-го полка. Из чавкающей, свистящей темноты доносится задиристая песня:

Ты прощай, моя сторонка, И зазнобушка, и женка. Обнялися горячо — И винтовку на плечо… Уж как нам такое счастье — Служим мы в пехотной части. Будь хучь ночью, будь хучь днем — По горушкам пешки прем…

— Синицын! — доносится из головы колонны. В командирском окрике — отчетливо различимое недовольство. Песенник тут же умолкает. — Рядовой Синицын!

— Я!

— У тебя что, других песен нет!

— Дык я по обстановке, товарищ лейтенант!..

На минуту все голоса умолкают. Но невидимому в ночи Синицыну такое молчание невмоготу, и он заводит:

вернуться

23

ЦАМО, ф. 402, оп. 9575, д. 197, л. 92.