И тут подхватывает какой-то подголосок:
По колонне прокатывается хохоток.
Наши люди способны выдержать любые лишения. Лошади не выдерживают. Они падают, обессиленные, и ничем невозможно поднять их. Облегчают поклажу. С повозок, из вьюков берут патронные ящики, снаряды, взваливают себе на плечи. К орудиям привязывают бурлацкие лямки и сами впрягаются в них — бойцы, командиры. Полтора километра в час — но все вперед и вверх…
Кабардинский перевал встретил нас гневливо. Злая метель бьет в глаза снежными зарядами. Хотя давно уже рассвело, дороги не видать. Да и нет ее, дороги! Приходится почти на ощупь пробиваться через глубокие сугробы. В ход пущены не только большие саперные лопаты, но и малые пехотные… Прошел один полк, потом батальон другого, с неимоверным трудом протащили артиллерийский дивизион. Путь наш покатился вниз. Вскоре вышли из-под пурги, ветер немного поутих, и шагать сразу стало повеселее.
В район Шапшугской мы прибыли лишь вечером 24 января. Я разыскал штаб 47-й армии. Но ни командарма, ни начальника штаба генерал-майора Я. С. Дашевского не было, и мне ничего не оставалось делать, как вернуться в 696-й стрелковый полк, который уже обживал назначенный район.
Выставив боевое охранение, приступили к постройке шалашей. Хотя все сильно устали, но дело это было привычное и управились быстро. К полуночи уже все отдыхали. Прилег и я. Но поспать удалось немного…
Тут, видимо, я вправе буду ввести читателя хотя бы накоротке в ту оперативную обстановку, которая сложилась на западных отрогах Северного Кавказа к началу 1943 года.
11 января Ставка утвердила план наступления Черноморской группы войск, разработанный командованием Закавказского фронта. Этим планом предусматривалось почти одновременное проведение двух операций — «Море» и «Горы». По плану «Горы», который главную роль отводил 56-й армии под командованием генерал-лейтенанта А. А. Гречко (он вступил в командование ею 5 января 1943 года), предполагалось овладеть Краснодаром и захватить переправы через Кубань. Операция «Море», в которой должна была участвовать 47-я армия во взаимодействии с силами Черноморского флота, предусматривала прорыв обороны противника в районе Абинской и захват Крымской. По выполнении этой задачи создавались бы выгодные условия для взятия Новороссийска с суши и для наступления в направлении Керченского пролива.
Я уже говорил, какая была в этот период погода и какие были дороги в горах. Как командование Черноморской группы ни спешило с перегруппировкой войск, в отведенные сроки уложиться не удавалось. И. В. Сталин разрешил начать обе операции на один-два дня позже срока.[24] Они начались 16 января. 56-я армия за семь дней напряженных и кровопролитных боев вышла к Краснодару и на реку Кубань. Однако у 47-й успеха не было. Целую неделю войска армии пытались пробить брешь в обороне противника в направлении Крымской. Подходящие из тылов дивизии генерал-лейтенант Ф. В. Камков немедленно бросал в бой.
Не подготовленные как следует к наступлению, они постепенно теряли силы. Командующий Черноморской группой войск генерал-лейтенант И. Е. Петров, выполняя указания Ставки, на три дня приостановил операцию для перегруппировки и сосредоточения соединений. Наступление должно было возобновиться 26 января.
Позволю себе обратиться к фронтовым воспоминаниям генерал-полковника Μ. X. Калашника, бывшего в ту пору начальником политотдела 47-й армии. 24 января, как пишет Михаил Харитонович, состоялось расширенное заседание Военного совета армии, на котором присутствовал член Военного совета Черноморской группы войск генерал-майор С. Е. Колонин. О ходе подготовки к возобновлению наступления и боевой обстановке докладывал начальник штаба армии генерал-майор Я. С. Дашевский. И он выразил озабоченность тем, что некоторые соединения ударной группировки сосредоточились еще не полностью (в том числе и 383-я стрелковая дивизия). Цитирую Μ. X. Калашника:
«С. Е. Колонин повернулся к командарму Ф. В. Камкову:
— Что же получается, Федор Васильевич? Вы доложили командованию группы, что у вас все готово, а на самом деле ударная группировка фактически еще не создана.
Камков попытался объяснить, почему так произошло. Обещал, что за два дня удастся выправить положение.
С. Е. Колонин хмурился. Слыл он человеком смелым, решительным, бескомпромиссным и одновременно сдержанным… Непосредственно командующему армией он не высказал каких-либо претензий, но, видимо, его удерживало от этого чувство такта…»[25]