— Эти обѣ радости я съумѣю повести рядомъ.
— Я боюсь только, чтобъ въ послѣднюю минуту ваше доброе сердце не сжалилось.
— Не бойся… Хоть бы онъ сталъ каяться и сходилъ съ ума отъ любви у ногъ моихъ…
— Онъ будетъ у ногъ вашихъ, графиня!
— Я поступлю съ нимъ, какъ онъ того стоитъ… я буду безжалостной.
— И я тоже не пожалѣю его, когда его оцарапаютъ эти хорошенькіе ногти, сказала Брискетта, цѣлуя пальчики графини. И еслибъ вы даже укусили его побольнѣй, графиня, сколько другихъ позавидовали бы такому счастью!
— Отчего-жь нѣтъ?… Возьми только на себя передать ему, что я жду его завтра при моемъ маломъ выходѣ.
Брискетта уходила; графиня спохватилась и сказала:
— А я забывала Морица савойскаго, графа де-Суассона, нашего мужа! Бѣдный Морицъ!
Брискетта едва не расхохоталась и поспѣшила выйдти.
XXIII
Чего хочетъ женщина
Между тѣмъ дворъ переѣхалъ изъ Фонтенебло въ Парижъ, гдѣ король имѣлъ чаще возможность бесѣдовать о своихъ честолюбивыхъ планахъ съ Ле-Телье и его сыномъ, графомъ де Лувуа, уже всемогущимъ въ военномъ вѣдомствѣ.
Обергофмейстерина королевы, само собой разумѣется, тоже переселилась въ Лувръ вмѣстѣ съ ея величествомъ; также точно поѣхали въ Парижъ и всѣ придворные, молодые и старые. Въ Парижѣ ихъ ожидали тѣ же самыя интриги, нити которыхъ были завязаны въ Фонтенебло любовью, тщеславьемъ и честолюбіемъ…
Гуго, хорошо направленный Брискеттой, появился на другой же день при маломъ выходѣ Олимпіи, а вечеромъ его увидѣли опять на игрѣ у королевы. Какъ нѣкогда суровый Ипполлитъ, онъ, казалось, смягчился къ хитрой и гордой Аридіи, которая раздѣляла, какъ увѣряли, съ маркизой де ла-Вальеръ вниманіе его величества короля и держала въ страхѣ половину двора подъ своей властью; но Гуго дѣйствовалъ, какъ ловкій и искусный дипломатъ, которому поручены самые трудные переговоры: онъ поддавался соблазнамъ ея ума и прелестямъ ея обращенія медленно, постепенно, мало по малу, не какъ мягкій воскъ, таявшій отъ первыхъ лучей огня, но какъ твердый металлъ, нагрѣвающійся сначала только на поверхности. Олимпія могла считать шагъ за шагомъ свои успѣхи; ей нравилась эта забава и она тоже поддавалась невольно увлеченію. Ей было ново — встрѣтить сердце, которое не сдавалось по первому требованію. Это сопротивленіе пріятно волновало ее: это была приправа, будившая ея уснувшія чувства и притупленное любопытство.
Само собой разумѣется, при этихъ почти ежедневныхъ встрѣчахъ, не разъ представлялся имъ случай говоритъ о графѣ де-Колиньи и о начальствѣ надъ войсками, котораго онъ добивался. Гуго всякій разъ хваталъ такіе случаи на лету. Венгерская экспедиція сводила всѣхъ съ ума: она напоминала крестовые походы; предстояло, какъ во времена Саладина, биться съ невѣрными, и дальнее разстояніе, неизвѣстность придавали этому походу въ далекія страны такую рыцарскую прелесть, что всѣ горѣли желаніемъ принять въ немъ участіе. Не было ни одного дворянина, который не добивался бы счастья посвятить свою шпагу на службу христіанству. Всѣ знали уже, что король, уступая просьбамъ императора Леопольда, который рѣшился, сломивъ свою гордость, прислать графа Строцци къ французскому двору, — отдалъ уже приказаніе министру Летелье собрать армію подъ стѣнами Меца и оттуда направить ее къ Вѣнѣ, которой угрожали дикія толпы, предводимыя великимъ визиремъ Кьюперли, мечтавшимъ о покореніи Германіи исламу [3].
Графъ Строцци хлопоталъ усердно, чтобы французскія войска собирались поскорѣй. Но еще неизвѣстно было, кому поручено будетъ начальство надъ экспедиціей; называли сперва Тюренна и маркграфа баденскаго, но оба были скоро отстранены. Дворъ, средоточіе всѣхъ интригъ, раздѣлился на два лагеря: одни держали сторону герцога дела Фельяда, другіе графа де-Колиньи. Шансы обоихъ казались равными и спорамъ не было конца.
Разъ вечеромъ, на пріемѣ у графини де-Суассонъ, Гуго наконецъ не выдержалъ.
— Ахъ! вскричалъ онъ, вотъ одинъ изъ тѣхъ рѣдкихъ случаевъ, когда приходятся сожалѣть, что у васъ въ рукахъ шпага, а не вѣеръ, и что васъ зовутъ Гуго де-Монтестрюкъ, а не Луиза де ла Вальеръ.
— Это почему? спросила съ живостью Олимпія, на которую это имя производило всегда дѣйствіе электрическаго удара.
— Потому что никогда еще не представлялось лучшаго случая сдѣлать дѣло полезное и хорошее, дѣло великое и славное и связать имя свое съ такимъ предпріятіемъ, которое возвыситъ блескъ французской короны! Готовится смѣлая и опасная экспедиція… Чтобы командовать арміей, идущей на помощь колеблющейся имперіи, нужно полководца надежнаго, а кого хотятъ назначить? герцога де ла-Фельяда!… И вотъ судьба сраженій ввѣряется человѣку, который не съумѣлъ бы, можетъ быть, сдѣлать ученья эскадрону!… А почему его выбираютъ? потому что его поддерживаетъ женщина… герцогиня де да-Вальеръ вздыхаетъ, она плачетъ, она умоляетъ, и этого довольно, чтобы знамя Франціи было ввѣрено человѣку неспособному, тогда какъ есть полководецъ опытный въ своемъ дѣлѣ, закаленный въ самыхъ тяжелыхъ трудахъ, всѣми уважаемый, сражавшійся подъ начальствомъ Тюренна, умѣющій подчинить себѣ побѣду!… Ахъ! еслибъ я былъ женщиной!
3
Ашаръ говоритъ о визирѣ Кеприли, начальникѣ турецкихъ войскъ послѣ Кара-мустафы, казненнаго за неудачную осаду Вѣны. Прим. перев.