Сырой платок соскользнул с моей головы и упал на пол. Я старалась побороть в себе животный страх сгореть здесь заживо. Как цепи, пальцы Эрика сжимали мои руки, он неумолимо тащил меня за собой.
Наконец мы оказались в капелле и, кашляя и отплевываясь, остановились там. На ступенях, ведущих к алтарю, лежал обугленный труп монаха. На его рясе плясали языки пламени. Поднятая вверх, как в бою, рука, торчала черным крылом на фоне светлых ступеней из песчаника. Молния поразила его во время вечерней молитвы.
Эрик не позволил мне долго смотреть на мертвеца и повлек меня дальше за собой, к алтарю.
— Ищи вход, — услышала я его просьбу.
Вход — где он был? Отверстие в алтаре или ход, замаскированный под каменной плитой настила пола? Сделав глубокий вдох, я вновь взглянула на погибшего. Неожиданно Эрик отошел от меня в сторону. Широко раскрытыми глазами я следила за тем, как он рынком сорвал искусно вышитое покрывало с главного алтаря и помчался к купели. Он скинул каменную крышку, которая, к моему ужасу, рассыпалась на тысячу осколков, и вода брызнула на его одежду, он окунул ткань в купель и, пропитавшуюся водой, вытащил обратно. Я смотрела на него, ничего не понимая. Святая вода… Затем он сразу же побежал обратно. Он с осторожностью огибал горящие деревяшки на каменном полу и не сводил озабоченного взгляда с покрывала. Я опустилась на колени и руками стала ощупывать плиты настила пола в поиске необходимой, под которой находился вход, лихорадочно ища указание в своем сне, но его не было…
— Varask![41]
Страшный крик перекрыл треск огня. Я подняла голову и увидела искаженное гримасой ужаса лицо Эрика. Он бросился на меня со всей силой, сбил с колен, мы покатились кувырком за камень в углу… Эрик присел на корточки рядом и стал меня трясти. На том месте, где я только что сидела, лежала метровая горящая ярким пламенем балка — оставшиеся на алтаре льняные полотенца и псалтырь занялись огнем и полыхали. Я закрыла глаза. Нечто холодное, сырое коснулось моего лица. Эрик рынком поднял меня и что-то кричал мне, но шум пожара заглушал слова, И я не могла разобрать ни слова. Я завернулась в сырую ткань с алтаря и прижала ее уголки ко рту и носу. И вновь вернулась к жизни.
Горящая балка перекрыла часть алтаря. А если плита находится именно там? Стоя на коленях, мы растерянно прощупывали пол.
А потом он нашел что-то. Рядом с алтарем, там, где по воле Господа не было еще горящих обломков, большими буквами были высечены слова: «HIC JACET FRIDUS QUONDAM ABBAS LOCIS ISTIUS»[42] — надгробная плита старого аббата! Эрик нащупал деревянный гвоздь и быстро выдернул его. Жар, дым и чад стали невыносимыми. Кашляя и отплевываясь, он принялся за дело. Я придвинулась к нему как можно ближе, держа перед его лицом часть ткани с алтаря. Находясь столь близко от него, я почувствовала его усилия и старания, его страх не успеть, так как над нами вновь грохотало, а за нами уже вовсю бушевало пламя.
И тут между плитой и полом образовалась щель. То ли это место, что нам нужно или мы увидим под плитой истлевший скелет? Руки Эрика были сильно напряжены, когда он тремя пальцами приподнял камень. Я просунула в образовавшееся отверстие свои руки, моля Бога о том, чтобы силы не оставили его именно в этот момент, и стала помогать отодвигать камень изо всех сил.
Когда отверстие стало достаточным, Эрик схватил плиту двумя руками и сдвинул ее. Он быстро посмотрел вокруг, ища то, чем можно было бы посветить вниз: без света мы никогда не нашли бы верного пути. Свеча перед ларцом для хранения святого причастия оставалась единственным, что чудом еще не оплавилось. Эрик, не раздумывая, схватил ее с подставки. В это время взгляд мой упал на каменную часть алтаря. Бог мой, все было разрушено, все, что было оборудовано здесь для почитания Всевышнего, все… За кованными железными воротами что-то блеснуло золотом. Ларец для хранения реликвий. О небо — он тоже мог сгореть! Не раздумывая более, я принялась сотрясать воротца. Реликвии — я не должна была позволить сгореть им… Эрик отбросил меня от горящего алтаря.
— Быстро вниз! Спускайтесь в отверстие!
— Ящик — мы должны взять его с собой!
Упираясь, я указала на алтарь. Эрик закатил глаза. Ругаясь, он вложил в мою руку свечу и оттеснил в сторону. Он схватился за воротца, уперся ногой в алтарь — я в ужасе закрыла глаза. Через несколько мгновений в моих руках оказалась коробка.
— Сейчас же спускайтесь вниз, сколько еще вы хотите ждать?!
Казалось, что церковь вот-вот рухнет. От густого дыма у меня закружилась голова, ни минуты не медля я стала спускаться в мрачное отверстие. Хуже уже ничего не могло быть. Внизу воздух был холодными неприятным, будто дыхание смерти коснулось лица…
— Быстрее, Элеонора, вы можете побыстрее?
Эрик нагнулся к алтарю, защищаясь воротцами от горящей деревяшки, которая упала на пол прямо возле спуска.
Перед тем как спуститься вниз, я увидела, как ларец для святого причастия, на который мои родители много лет назад пожертвовали деньги, упал с цоколя прямо в горящую поленницу дров. Сверкающие драгоценные камни, которыми оп был украшен, исчезли в ненасытном огне, искры поднялись высоко в небо. Когда пройдет эта ночь, от серебряной коробочки и ее священного содержимого не останется ровным счетом ничего…
Лестница с узкими ступенями за многие годы стала скользкой, опасной для жизни. Я поскользнулась и была буквально на волосок от падения. Дрожа, я прижимала к груди бесценный ящик с реликвиями, стараясь удержать равновесие. Эрик уже поставил ногу на самую верхнюю ступень. Он ловко проскользнул в отверстие.
— Ты должен задвинуть плиту обратно, — закашлялась я и подняла повыше толстую свечу, чтобы видеть его.
— Последи за огнем! — напустился он на меня.
Кряхтя, он накрыл отверстие каменной плитой, и она со скрежетом заняла старое место. И очень вовремя, потому что в это самое время над капеллой обрушилась крыша. Каменный пол задрожал от мощного удара, а над нашими головами в церкви бушевал огненный ураган, и церковь исчезла с лица земли.
Мы поспешили спуститься вниз но лестнице. Она казалась бесконечной, ведущей в зловещую глубь земли. Я насчитала пятнадцать ступеней, пока ноги мои наконец коснулись твердой почвы. Через некоторое время Эрик, тяжело дыва, стоял рядом.
— Что за отвратительная дыра! — с трудом переводя дыхание, проговорил он, прислонясь к липкой, скользкой стене. — Вы уверены, что это и есть подземный ход?
Я кивнула в ответ и переложила в другую руку тяжелый позолоченный ящик.
— Мы задохнемся…
Я слышала, как он жадно ловил ртом воздух. На самом деле затхлый воздух после чада и дыма крайне угнетал дыхание, когтистой лапой цеплялся за легкие, превращая процесс вдоха и выдоха в мучение.
— Тут есть отверстия для вентиляции, — робко обратилась я к Эрику, осмелившись посмотреть вокруг.
В углу аккуратными стопочками лежали человеческие кости, справа — крупные, слева — мелкие. Черепа мертвецов, осклабившисъ, смотрели на нас из пустых глазниц. Монастырю этот ход нужен был в качестве хранилища для костей. Необычная близость к умершим вызвала у меня неприятное чувство.
Эрик потрогал черепа. Он нервно переступал с ноги на ногу и прощупывал руками стены.
— Как в темнице, — пробурчал он, как в темнице у вашего отца. — Он обеспокоенно провел рукой по скользкой лестнице. — Kviksetja.[43] Могила. Черная могила, которая меня поглотит, и на этот раз навсегда…
— Эрик, — я схватила его за руку — Эрик, мы выберемся отсюда!
Он в испуге отпрянул, хватая воздух ртом.
— Если вы это говорите… Я ненавижу быть запертым, едва переношу это…
Небольшое пламя свечи, которую я носком укрепила на полу, беспокойно замерцало во тьме. И я вдруг испугалась, что она может погаснуть но тьме. Из полымя да в ледяной могильный холод — замерзая, я обхватила свободной рукой талию. Ящик с реликвиями становился, казалось, все тяжелее и тяжелее.