Такое самоощущение сочеталось с пугающими размышлениями некоторых мистиков по поводу ада и парализующего страха перед Неисповедимостью. Давнее прочтение этих трудов оставило на его памяти ожоги энтузиазма и синяки поэзии…
С того удивительного момента в его существе открылась двойная бездна. Бездна желания и ярости, которую ничто больше не могло заполнить. Здесь недостижимое сущностное величие, там неиссякаемый поток человеческой грубости. Бесконечное падение с обеих сторон, одновременное поражение Любви и Справедливости. Ад без противовеса, ничего, кроме ада!
Христианство давало ему честное обещание блаженной Вечности, но какой ценой она достигается! Теперь он осознал тягу к страданиям, идущую из детства! Это было предчувствие грозного Лика Господа! Лик распятого и лик судии на бесстрастном фронтоне Тетраграммы[13]!
Несчастные две тысячи лет сгибались и умирали перед неумолимой тайной Обетования Божьего Царства, о котором надо всегда просить, но которое никогда не настанет. «Когда же начнет это сбываться, – сказано там, – то восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше»[14]. И сколько сотен миллионов людей вынесли жизнь и смерть, так и не увидев, как что-то началось!
Маршенуар вглядывался в то, как тянутся бесчисленные, вечно просящие и вечно не получающие руки, и понимал, что в том и состоит величайшее из всех чудес. «Вот уже девятнадцать веков, – думал он, – как на эту мольбу не отвечает Отец, который правит на земле и дарует избавление. Должно быть, человеческий род обладает ужасающим постоянством, раз это до сих пор ему не наскучило и все люди не засели в пещере совершенного отчаяния!»
Он сделал вывод о предполагаемом отчаянии тысячелетий.
Он почувствовал, как проходит Любовь, любовь духовная, абсолютная. Он, так же как и все остальные, излил свое сердце в вероломный грохот воскресной молитвы и… был преисполнен совершенной радости. А значит, под этим скопом гробниц, под этой Маладетой[15] запыленных страдающих сердец, на дне этой бездны Господнего молчания еще существовала первооснова воскрешения, справедливости, будущего триумфа! Влюбившись в свою веру, он сотворил захватывающую бесконечность из горстки размятого в руке времени, а надежду – из самого горького пессимизма.
Он убедил себя в том, что имеет дело с неким Господом Богом, добровольным евнухом, по указу бесплодным, связанным, пригвожденным, угасающим в непостижимой яви собственной сущности, как будто он символически и зримо пребывал в кровопролитном странствии по своей же ипостаси.
Он предполагал что-то вроде божественного бессилия, временно согласованного между Милосердием и Справедливостью с целью какого-то неизреченного восстановления Сути, растраченной Любовью.
Небывалое положение, вызывающее отвратительные наговоры. Триединый Разум уже много веков назад прекратил выдавать жалованье, и человеческое терпение должно помочь ему своими силами. Безбедному Повелителю Вечности нужно только время, а оно создано из людского горя. Именно поэтому святые и настоятели всегда проповедовали необходимость страдать за Бога.
Страстный неофит, догадавшись об этом, вырвал занозу из своей хромой ноги католика, явленного в нем так поздно, и, морщась от боли, превратил занозу в меч, которым он сперва выколол себе глаза, а затем вонзил его в чрево.
Он пребывал в отчаянии больше чем когда-либо, но он был одним из тех возвышенных отчаявшихся, что бросают свои сердца в небо, подобно тому, как тонущий бросил бы всё свое состояние в океан, чтобы хоть мельком взглянуть на берег, перед тем как навсегда уйти на дно.
Более того, он считал, что грядет катастрофа векового трагического фарса Человечества. Некоторые удивительные выношенные им идеи относительно всемирной истории, которые он развил до самых крайних последствий, вынудили его с высоты псевдопророческого авторитета толкователя предположить неизбежное исполнение библейских предсказаний.
Прославление смиренных, успокоение плачущих, блаженство нищих и проклятых, райское первенство преступников и царственная коронация проституток, наконец, столь торжественно оглашенное появление Параклета[16]-освободителя – всё то, что осуждалось дремучим братоубийством приверженных традиции палачей, всё то, что не позволяло сиротам и пленникам умереть от ужаса. Он считал, что ждать больше невозможно, и приводил свои доводы…
Ему верил только тот, кто подыхал от голода, и вовсе не из страха быть осмеянным или осужденным за глупость, в этом смысле уже давно нечего было терять, а из ужаса перед нутряной благосклонностью довольных едоков, которые тоже его слушали.
16
Параклет (Паракли́т) – призванный на помощь, заступник; в новозаветном греческом присутствует в значении «утешитель».