Такова была доктрина Маршенуара. Доктрина, которая не разрывала его связи с католицизмом, поскольку Римская церковь допускала всё, что не изменяло канонический никейский Символ веры, но именно эту доктрину торгаши билетами в поднебесье, горланящие сульпицианский бред на грязных мостовых самосознания, считали необычайно дерзкой.
Верующий, который желал заставить перекупщиков спасения в своем присутствии заново взвесить товар и которого больше возмущала христианская гордыня, чем терзающее фарисейство Торы, просто не мог найти много друзей среди духовенства.
Он нашел только одного, кроткого и смиренного священника, похожего на того неизвестного подражателя святого Викентия де Поля, которого парижане называли «бедным пастором» и который однажды, когда всемогущий кардинал Ришелье спросил у него, не нуждается ли он в особо важной милости, дал простой ответ:
– Монсеньор, будьте добры распорядиться, чтобы дно телеги, в которой везут приговоренных к смертной казни, выложили новыми досками, чтобы страх провалиться на мостовую не отвлекал их от вознесения души к Богу.
Маршенуару неожиданно посчастливилось отыскать такого священника, но очень ненадолго. Французское духовенство в целом не любит ни святых, ни апостолов. Оно почитает только тех, кто давно почил и превратился в прах. Будучи ответвлением старого галликанского рода и наследником его упрямой гордыни, оно прежде всего питает отвращение к превосходству духа, которое по своей сути неисчерпаемо, как вода на небе, и, следовательно, опасно для положения священства.
Аббат Т. вскоре умер, не выдержав мучений после встречи с перигорцами. Старательно смещенный со всех кафедр, где могли бы развиться его редкостные способности апостольского проповедника, подавленный клоакой глупости, в которую, по его мнению, погрузился католический мир, сокрушенный горем у подножия алтаря, он всё же успел высадить этот живородящий цветок, чудовищная и стремительная плодовитость которого могла бы испугать его до смерти.
Маршенуар, несомненно, унаследовал лучшее от всего его знания. Усопший передал ему заумные методы священного толкования, которые сразу же приобрели вид универсальной алгебры в огненном зерцале этого сосредоточенного ума. Ученик, более стойкий, чем учитель, тут же, во всех мыслимых направлениях, со всей страстью явил неистовый мистицизм интеграла Господней красоты, которую робкий апостол, по натуре совсем не мятежный, мог лишь жаждать со смиренной кротостью святого.
Маршенуар совершил это чудо, превзойдя все дерзкие исследования и догадки, и при этом сохранил в себе сыновнюю подчиненность суверенной власти Церкви. Этот дикий жеребенок, перепрыгнув через пропасть, остался в узде и не рвался из оглобель.
Однако он достиг таких высот, что современное католическое общество уже не могло иметь для него ни малейшего авторитета. Покорность диктовалась рассудком и была лишь воинской почестью, обращенной к евнухам из гарема СЛОВА. Большего от него и не требовалось.
«Соль земли», названную так в священном тексте, принятом в литургической практике всех книжников, он считал лишенной всякого вкуса, недостаточной, чтобы посолить даже кусок свинины, обломочным гравием, годным разве что для шлифовки старого стекла или для насыпи дорожек в светском парке, по которым вышагивают толстые ноги подхалима какой-нибудь мадам.
Погруженный в самые отвлеченные замыслы, он с непомерным ужасом смотрел на вселенскую апостольскую коллегию, на пресловутых клерикалов, которые на самом деле являли собой «свет мира», такой грозный, что никакое глумление не могло его достичь, не излившись при этом на самого Бога, как грязевая буря. Свет мира, ставший людским декроттуаром[17] и подстилкой для лап бегемотов!
Он полагал, что всё это справедливо, и что грандиозная изворотливость духовенства, несомненно, преобразуется из-за очередной волны противления и богословского раздувания статуса Синагоги, и что всеобщее презрение на этот раз усилится только по отношению к палачам.
От пренебрежения к зарождающемуся христианству до пренебрежения к угасающему католицизму, вот наконец-то завершилось странствие в колеснице славы, которая объехала всю землю за девятнадцать веков!
Господь должен был лишь явить себя. Пастыри душ вознамерились разделаться с ним с большей уверенностью, чем первосвященники и фарисеи старого закона, которые, как сказано в Евангелии, не ведали, что творят.
17
Декроттуар – приспособление для очистки обуви от грязи и снега, располагающееся у входа в дом.