При его тогдашней склонности всё возвеличивать собачья преданность Левердье показалась ему огромной, сверхчеловеческой, и, к небывалому счастью, он в этом не ошибся. Левердье был поистине уникален. Он будто создан был специально для того, чтобы посвятить свою жизнь исключительному существу, которое осталось бы без него в полном одиночестве. Выражаясь экстравагантно и чудовищно, можно сказать, что такая самоотверженность Левердье была генитальным придатком мужского достоинства Маршенуара, который, вероятно, был бы бесплоден без этого ниспосланного свыше яичка!
Поэтому письмо от Левердье стало для него утешением, эликсиром, небесной влагой. Без всяких колебаний он решил отправиться в путь, рекомендованный человеком, практическая проницательность которого была многократно проверена. К тому же уединение в Гранд-Шартрёзе уже давно было одним из его обетов, и он загадочно улыбнулся возможности исполнить его.
Воистину, он был далек от монастырского жизненного уклада. После смерти сына два года назад ему пришла мысль податься в Ла-Трапп[23] и попытаться обрести себя в этой святой обители. Опыт, проведенный на высшем уровне, дал практически отрицательный результат, и ему открыто сказали о том, что его активное богатое воображение противоречит укладу жесткого и набожного ацефала, называемого траппистом.
Однако несколько недель благоговения в лоне более продуманного движения святого Бруно[24] показались Маршенуару чрезвычайно привлекательной идеей. В успокаивающей безмятежности этой пустыни он мог бы спокойно проверить некоторые метафизические умозаключения, еще не до конца разработанные, чтобы включить их в книгу, которую он задумал в изнурительных муках своего парижского существования. Прежде всего, он поддержал бы свою измученную душу в монашеском затворничестве тишины и молитвы, что, несомненно, восстановило бы его умиротворенную силу.
Женщина, которую Левердье называл Вероникой, не была любовницей Маршенуара, хотя жила с ним и за его счет. Невероятная заботливость верного друга избавляла Маршенуара от грызущих забот об ее обеспечении на всё время его отъезда. История их встречи столь же проста, сколь маловероятна.
Вероника Шемино, некогда известная в Латинском квартале под выразительным прозвищем «Присоска», была роскошной проституткой, у которой не было конкуренток по крайней мере десять лет из двадцати пяти, проведенных на этом поприще. И всё же одному Богу известно, какие ужасные бедствия претерпел этот корабль разврата!
Рожденная в бретонском порту, дочь проститутки, обслуживавшей матросов, которую одурачил неизвестный космополит, она росла в этой клоаке сама по себе. Ее осквернили еще в детстве, в десять лет она уже покрылась язвами, а в пятнадцать была продана матерью. Ее выпотрошили во всех рыбных лавках похоти, она отметилась за каждой стойкой распутства, в нее впивались все зубы уродливого разврата.
Бульвар Сен-Мишель хорошо знал эту дерзкую рыжеволосую девчонку; она, казалось, несла на своей голове все те костры, которые она разжигала в юношеских чреслах школяров!
В целом ее нельзя было назвать послушной девочкой. Хотя она и делала странные выпады в сторону мужчин, которых, как она утверждала, любила, эта алчная валькирия совершала ужасные грабежи, из-за чего она становилась бесконечно опасной для многих семей. За исключением нескольких редких и необычных прихотей, из-за которых она иногда делила свою постель с бродягами, что приблизительно могло объясняться ее желанием разделить с ними мутную тоску по жизни в подчинении, даже ее самые искренние ласки отличались нарастающей продажностью, доходящей до лиризма. Она твердо верила, что все мужчины, которые ее хотели, были богатыми паралитиками, которых не сможет обескровить никакое кровопускание.
Однако ее алчность, которой стоило опасаться, не была отвратительной. Она запросто выворачивала свой кошелек, помогая менее преуспевающим в работе подругам, и иногда даже внезапно приглашала к себе первого попавшегося попрошайку, к невыразимому ужасу какого-нибудь своего смущенного гостя, которому в случае произнесения любой крамолы угрожали появлением Адамастора[25].
Маршенуар должен был вытащить ее из этого водоворота. Однако он вряд ли понимал это из-за тяжести собственных проблем. Он только-только стал приходить в себя и успокаиваться после тяжелейшего душевного потрясения, о котором было сказано выше. У него совсем не было желания вновь кого-то спасать и выкупать пленниц, которые обошлись ему так дорого и которых за последние десять лет было слишком много, несмотря на то что упоминания заслужили только две женщины, дольше всего прожившие с Маршенуаром и так трагически его покинувшие.
25
Адамастор – мифический персонаж, гигант, выведенный Камоэнсом в песни пятой эпической поэмы «Лузиады».