– Вы ведь пойдете в школу в понедельник? Обе, да, Марта?
Марта, как и ее отец – и, что удивительно, как Ричард, – не считала необходимым что-то выдумывать. Подняв на мать темно-карие мрачноватые глаза, она решительно заявила:
– Я пойду – и Тильду с собой возьму, – только когда ситуация там вновь станет нормальной.
– Значит, вскоре к нам снова заявится отец Уотсон.
– Вряд ли, мам. В прошлый раз он так оступился на сходнях, что чуть в воду не упал.
– Господи, как я устала без конца извиняться!
– Лучше бы ты всегда говорила правду, мам.
Но каким образом сделать эту правду приемлемой? Ведь Тильда и впрямь совершила целую череду недопустимых проступков, а это довольно часто случалось при ее безалаберном отношении к жизни. Например, в ответ на требование монахинь немедленно закончить вышивание крестиком прихватки для чайника, якобы предназначавшейся в подарок отцу, Тильда заявила, что никогда в жизни не видела, чтобы отец брал в руки чайник, и вообще папочка давно от них уехал.
На самом деле Тильда почти сразу потеряла те шесть квадратных дюймов полотна, что были выданы ей, как и всем остальным ученицам, для изготовления прихватки. Марта об этом, разумеется, знала, но сестру ни за что бы не предала.
Затем Тильда принялась еще и приукрашивать только что выдуманную историю, сообщив, что мама теперь ищет им нового папу, однако, будучи девочкой наблюдательной и сообразительной, она очень быстро поняла, что в данном случае, пожалуй, зашла слишком далеко, и поспешно прибавила, что они с сестрой каждую ночь молят Всемилостивую Деву Фатиму, чтобы их отец вернулся. До этого случая Тильде – хотя в ее прозрачных серых глазах светилась одна лишь девственная чистота, заставлявшая монахинь сдерживать себя и не рисковать, зря ругая невинное дитя за проделки, – все же частенько попадало. Среди своих ровесниц в классе она славилась, например, тем, что регулярно самым непочтительным образом разрисовывала картинки в альбомах для раскрашивания, делая бороду Господа нашего пурпурной или даже зеленой; но, честно говоря, чаще всего это случалось, потому что Тильде было абсолютно безразлично, успеет ли она первой захватить лучший набор цветных карандашей. Однако теперь Тильда превратилась в объект вселенского сочувствия. После приватной беседы с матерью-настоятельницей сестры-монахини объявили, что отныне каждое утро несколько минут, отведенные для личных целей, будут посвящены особой молитве с четками в руках и вся начальная школа станет просить Господа, чтобы Он вернул отца Марты и Тильды в семью. А после молитвы, если погода будет хорошая, процессия из учениц младших классов направится к построенному в зоне рекреации макету Лурдской пещеры, воссозданной в натуральную величину в неком подобии искусственной скалы, более всего похожей на большую кучу угля. Текст особой молитвы написала сестра Поль, известная как автор нескольких молитвенных сборников: «Господи, ото всего великого сердца Твоего благослови сего мужа, не принадлежащего к католической вере, отца маленьких слуг Твоих, Марты и Тильды, дабы открылись его вежды, а остылая душа его вновь исполнилась горячей веры в Тебя, и он смог бы вернуться к законному семейному очагу, аминь».
– Они, конечно, женщины хорошие и желают нам добра, – сказала Марта, – только ноги моей в школе не будет, пока все это продолжается.
– Я могла бы поговорить с монахинями.
– Не стоит, мам. Иначе они еще и за тебя молиться начнут.
И Марта на всякий случай взглянула на мать, как бы желая убедиться, не приняла ли она эти слова чересчур всерьез.
И тут как раз появилась Тильда, неся в руках какой-то мерзкий комок сочащейся влагой глины. Комок она шлепнула прямо на обеденный стол, и он вдруг ожил, зашевелился, потом выпростал из глины тощую заднюю лапу, принадлежавшую, как оказалось, Страйпи.
– Видимо, она решила осуществить произвольную самоликвидацию, – предположила Марта, однако все же принесла кусок старого полотенца и принялась оттирать с кошки грязь. Страйпи украдкой поглядывала на свою спасительницу сквозь белую тряпицу, точно воскрешенный Лазарь сквозь саван[27].