Тильда, несмотря на неудачи с монастырскими книжками-раскрасками, тоже мечтала стать художником-маринистом. Ее главной целью было научиться рисовать, как Уиллис, и уметь в точности переносить на холст корабельную оснастку, выверив все размеры с помощью линейки, чтобы суда выглядели как настоящие. А еще Тильде хотелось, чтобы воскресные обеды у них хоть иногда бывали «как у Уиллиса», который, следуя обычаям матросов с речных барж, сперва подавал пудинг с кишмишем, а уж потом жаркое.
Вообще-то, его карьера художника вполне удалась, и зарабатывал он раньше очень даже неплохо, и картины его, аккуратно запакованные в картон и вощеную бумагу, рассылались в разные порты мира, становясь частью чьих-то коллекций, поскольку многие его постоянные заказчики служили на торговых судах. Но в последние десять лет заказов становилось все меньше и не только на большие работы, но и на всякую мелочь – шаржи и карикатуры, которыми Уиллис в былые времена весьма успешно кормился в различных журналах. К тому же, честно говоря, он и сам стал работать гораздо меньше. А после войны существенно уменьшилось количество таких читателей, у которых вызывали смех карикатурные изображения пассажиров, страдающих морской болезнью, или боцманов, неизменно одерживающих верх над вторым помощником капитана.
Немногочисленные далекие приятели, нетронутые временем, порой еще писали Уиллису, прося воспроизвести на полотне изображение того или иного конкретного судна и пребывая в полной уверенности, что ему ничего не стоит это сделать.
Дорогой Уиллис… Поскольку от лиц, должным образом информированных, мне стало известно, что вы окончательно «осели на суше» где-то на берегах великой лондонской реки, то вас, надеюсь, не затруднит сообщить мне, где теперь находится моя дорогая старая «Фортуна», построенная в 1892 г. и оснащенная – во всяком случае, в 1920 году я видел ее именно такой – как бригантина с квадратными фоковыми парусами. Старые корабли ведь никогда не умирают, и «Фортуна», несомненно, по-прежнему качается на волнах где-нибудь у Восточного побережья, хотя, полагаю, старичок «Пейн» теперь наверняка уже стоит на якоре в своем последнем порту… Меня могла бы заинтересовать картина маслом на холсте или на доске (что, как я полагаю, будет несколько дешевле!!) примерно с таким сюжетом: «Фортуна» под парусами огибает мыс при крайне неблагоприятных погодных условиях – скажем, при ветре в шесть баллов…
Уиллису оставалось только молиться, чтобы авторы подобных писем, застрявшие в тех портах, которых война практически не коснулась, никогда больше не вернулись на берега Темзы и не почувствовали себя преданными, увидев, как сильно там все переменилось.
Иногда Уиллис вместе с Тильдой, которая считала себя ученицей художника, отправлялись в галерею Тейт, до которой только по набережной нужно было пройти пешком две с половиной мили. Метро до Пимлико[28] тогда еще не ходило, так что им, несколько раз «меняя галс», приходилось сперва добраться до вокзала «Виктория», где они наконец могли спуститься в подземку. На станции «Слоан-сквер» Уиллис показал Тильде огромную железную трубу, проходившую высоко над пассажирскими путями, и пояснил:
– Смотри, в эту трубу заключена речка Уэстбурн, текущая с запада Лондона, из района Паддингтон. И если эта труба вздумает протекать или, не дай бог, прорвется, всем нам здесь придется немедленно заняться плаванием, спасая собственную жизнь.
Тильда, во все глаза глядя на толстенную трубу, спросила:
– А где эта речка наружу выходит?
– Тебя интересует, где находится водоотвод? Это, детка, наверняка один из самых больших коллекторов. Я непременно выясню, как он называется, и скажу тебе. – И Уиллис сделал пометку в записной книжке.
28