Подробно и очень осторожно объяснив Уиллису дальнейшие шаги, Ричард пригласил Пинки на ланч. Встречу пришлось назначить в ресторане. Ричард состоял только в одном клубе – Pratt’s, так что от мысли позавтракать там с Пинки отказался сразу, ибо это было бы попросту невозможно[34]. В приверженности Ричарда к этому клубу было нечто необъяснимое – пожалуй, такая же приверженность заставляла его жить на «Лорде Джиме», хотя это и ставило их с Лорой брак под угрозу, – и кроме того, клуб Пратта привлекал его тем, что празднования там случались исключительно по случаю кончины короля или королевы.
И Ричард пригласил Пинки в один из тех ресторанов, где у него имелся счет и где, по крайней мере, не нужно было задумываться, какую выпивку заказать. Пинки, разумеется, сразу же присосался к стакану с джином; это выглядело, пожалуй, даже забавно, а может, и странно, если учесть, сколько стаканов алкоголя он уже успел высосать в течение этой недели; казалось, что стакан у него в руках – это некое отверстие, отдушина, пробитая в толще арктических льдов, через которую он только и может дышать и в которой заключена его единственная надежда на выживание.
– Между прочим, Ричард, когда вы с Лорой собираетесь отказаться от своей дурацкой затеи жить посреди Темзы? Сейчас самое время приобретать собственность, и ты, не сомневаюсь, отлично это понимаешь.
– Где? – спросил Ричард, думая: а с какой это стати Пинки упомянул о Лоре? И с упавшим сердцем догадался, что жена давно перестала держать недовольство в себе, и эхо этого ее недовольства наверняка раскатилось достаточно далеко от их причала.
– Где? Ну, разумеется, в таком месте, где и полагается жить джентльменам, – медленно промолвил Пинки словно из-под толщи арктических льдов. – Например, в Нортгемптоншире. Оттуда ты запросто смог бы каждое утро ездить на машине в Лондон, уже в десять был бы у себя в офисе, а к половине седьмого вечера возвращался домой. Я подсчитал, что в таком случае ты шестьдесят процентов жизни проводил бы на работе, а сорок – дома. Неплохо, а? И учти, собственность якобитов[35] не каждый день на рынке появляется. Нам просто повезло, что мы раньше других ее к рукам прибрать успели. И в Норфолке тоже неплохо – если, конечно, тебя небольшие суда интересуют.
Интересно, подумал Ричард, почему Пинки считает, что если он живет на довольно большом судне, его непременно должны интересовать и небольшие суда?
– Только не в Норфолке, пожалуй, – сказал он. В Норфолке проживало слишком много родственников Лоры. Впрочем, он привел Пинки в ресторан «Реле» не для того, чтобы обсуждать сложные взаимоотношения с родней своей жены. – Кстати, на продаже «Лорда Джима» ты много не выиграешь, – предупредил он приятеля. – Я это судно как достойное вложение капитала даже и не рассматриваю.
– Так за каким чертом ты его тогда покупал, скажи на милость?!
А вот на этот вопрос Ричарду отвечать совсем не хотелось. Между тем официант поставил перед каждым из них подогретую тарелку с написанным на ней названием заведения, однако через несколько минут снова эти тарелки унес – очевидно, он просто дал им возможность полюбоваться столовыми приборами, за которые ресторан «Реле» берет такую наценку. Затем официант стал последовательно подавать на стол различные несъедобного вида предметы: например, хлеб, так сильно подсушенный, что рассыпался на крошки, и весьма сомнительного вида ракушки. Пинки все же сжевал нечто крайне неаппетитное и сказал:
– А ведь его можно было бы назвать «старым морским волком», если тебе кажется, что это лучше, чем «старый мореход».
– Кого назвать?
– Да Уиллиса твоего. Это уже не звучало бы чересчур литературно.
Официант предложил им на выбор coq au vin или navarin[36], причем в иных обстоятельствах оба блюда наверняка носили бы название просто «рагу».
– А этот парень свое дело знает! – отметил Пинки, и Ричард почувствовал, что, пожалуй, полностью с ним согласен.
34
Джентльменский клуб в центре Лондона, создан в 1857 г., назван по имени его создателя Уильяма Пратта. Клуб придерживается старых традиций, и трапезы там проходят за общим столом, где умещается всего 14 человек, хотя членов клуба во много раз больше.