ГАВРЮШИН. Дочка, проводи молодого человека к богине Цзы Гу!
АЛЕНА. Пошли, распутинец, покажу!
Они уходят. Гаврюшин уносит в столовую бутылку, держа ее бережно, как младенца.
МАК-КЕНДИ (глядя ему вслед). I shit a brick![4]
ГАВРЮШИНА (с укором). Алевтина, не ругайся!
МАК-КЕНДИ. Я в бешенстве! Ленька не хочет помочь Максу! Скажи ему – он тебя слушается!
ГАВРЮШИНА. Ты видела, как он меня слушается.
МАК-КЕНДИ. Я подам на него в Европейский суд!
МАКСИМ. Мама, это очень долго!
МАК-КЕНДИ (истерично). Какая я тебе мама? Просила же!
МАКСИМ. Прости, Тина!
ГАВРЮШИНА. Не ссорьтесь! Алевтина, а ты что, своего первого мужа совсем уже забыла?
МАК-КЕНДИ. Конечно, забыла. Когда часто выходишь замуж, все они в голове перемешиваются. Это как в круизе, уже и не помнишь, где какой музей или замок и у кого какой шпиль…
ГАВРЮШИНА. Я напомню. Когда он трезв, с ним лучше не разговаривать. После двухсот граммов теплеет. Между тремястами и полулитром щедр до неузнаваемости. Потом резко мрачнеет и засыпает. Вспомнила?
МАК-КЕНДИ. Вспомнила! Сынок, мы можем опоздать! Скорее! К нему!
Мать и сын, налетая на мебель, мчатся в столовую. Гаврюшина уходит на кухню. Из ванной появляются, слившись в поцелуе, Алена и Артем. Возвращается Гаврюшина.
ГАВРЮШИНА. Брек!
АЛЕНА (отскакивая). Уп-пс!
АРТЕМ (отдышавшись). Повеситься на два месяца.
ГАВРЮШИНА (рывком снимает со стула забытый передник; дочери). Марш в детскую, коллекционерша!
Алена понуро бредет в свою комнату, оглядываясь на Артема.
АРТЕМ (смущенно.) Это не то, о чем вы подумали…
Появляются Гаврюшин с рюмкой в руке.
ГАВРЮШИН. К столу! Заждались…
ГАВРЮШИНА (Артему). Вам, молодой человек, лучше уйти.
ГАВРЮШИН. Вера, он же из Сибири!
ГАВРЮШИНА. Артем Михайлович, жду вас завтра. В двенадцать тридцать.
Артем обиженно удаляется. Гаврюшина, посмотрев ему вслед и покачав головой, уходит на кухню, захватив фартучек. Из-за ширмы появляется Китаец и декламирует.
КИТАЕЦ.
Та же гостиная. Все по-прежнему. Правда, на полке теперь только два старинных сосуда-жертвенника. Алена шваброй протирает пол. В кресле сидит Артем и наблюдает.
АРТЕМ. Давай помогу!
АЛЕНА. Не надо. Я наказана.
АРТЕМ. За что?
АЛЕНА. Сам знаешь, за что!
АРТЕМ. Ты первая начала.
АЛЕНА. Просто хотела проверить твою реакцию.
АРТЕМ. Я думал, эрекцию.
АЛЕНА. У вас, в Сибири, все такие простые?
АРТЕМ. А что я такого сказал?
АЛЕНА. Разве можно порядочной девушке напоминать про ее слабости? Она и так все помнит. В отличие от непорядочной девушки. Кстати, твоя реакция запоминается. (Смотрит на пол.) Господи, откуда же столько грязи?
АРТЕМ. Осень. Вы бы хоть тапочки гостям выдавали.
АЛЕНА. Мама говорит: в приличном доме гостей не переобувают.
АРТЕМ. Она у вас всегда опаздывает на занятия?
АЛЕНА. Никогда… Очень редко.
АРТЕМ. Папа-то жив после вчерашнего? Четверть – не четвертинка все-таки.
АЛЕНА. Ты его недооцениваешь. Для дипломата алкоголь – часть профессии. Прикинь, он однажды самого Ельцина перепил!
АРТЕМ. Если твой отец дипломат, почему дома сидит, а не за границей?
АЛЕНА. Он в отставке. Но посол – это как генерал – на всю жизнь.
АРТЕМ. Ясно. За что выгнали?
АЛЕНА. За правду!
АРТЕМ. А-а… Я думал за это! (Щелкает пальцем по кадыку.)
АЛЕНА (вздохнув). Кто же на трезвянку правду скажет? Ельцин приехал с государственным визитом, подписал что-то, а вечером собрались в узком кругу, в посольстве. Раскрасили мир. Ну, он и приказал: «Говори, Леонид Иванович, мне всю правду! А то мои чубайсы врут, как враги!» Ну, папа ему и вывалил: про шоковые реформы, обнищание народа, предательство геополитических интересов…