На этих ее словах Липарит неожиданно бросил целлофановые пакеты с продуктами на снег и стал ее обнимать.
– Напомни, где ты учишься?
– В Брюсове, – ответила, смеясь, та. – Ты меня задушишь!
– Тогда заткнись, философ в юбке!
– Хам ты, Липо-джан! Хам, мужик, чобан[34]! Вайрени[35]!
– Эй, посмотри! Видишь? Там, вдали, где река сворачивает влево. Видишь, нет? Вот за тем поворотом уже будет видна деревня Паг. А над ней будет «висеть» холм с крепостью Пагаберд.
– Вижу! Пошли! Еще столько идти!
И они пошли дальше вверх по берегу реки Ган к деревне Паг.
– Детство мое действительно проходило в деревне Паг, – сказала почему-то Лилит. – Не то чтобы я все время жила в деревне, просто бо́льшую часть года до школы я проводила там, у бабушки. В школу же я пошла в Ереване, и бабушка приезжала к нам, чтоб присмотреть за мной, – мама с папой усиленно работали и всегда были заняты, и потом на каникулах мы с бабушкой уезжали в деревню. Сразу же в этом захолустье я оказывалась в центре внимания (приехала из Еревана!), это меня тяготило, я хотела, чтоб меня оставили в покое. Уже тогда мне было интереснее играть с мальчиками, чем с девочками. Подсознательно я чувствовала в мальчиках нечто более надежное, чем в плаксивых девочках, готовых расплакаться по любому поводу и даже без повода. Мальчики своей волей (странно звучит это слово по отношению к двенадцатилетним мальчишкам) и силой, которую я инстинктивно чувствовала, казались привлекательнее.
Помню одно лето в деревне. Я уже ходила в школу, и после окончания учебного года бабушка поспешила вывезти меня из Еревана, чтоб я развеялась. Большую половину времени проводила дома, читая книги (конечно, Вальтер Скотт, Дюма, Стивенсон, Жюль Верн), лежа на железной кровати с пружинами и время от времени смотрела в окно. Из окна был виден старый дуб, высохший наполовину, которому, как говорила бабушка, было 300 лет. Иногда в мое окно стучались деревенские девочки и звали меня поиграть в свои девичьи игры (они мне надоели, и я еще тогда понимала, что их интересую не я сама, а то обстоятельство, что приехала я из Еревана), но я отказывалась, оставалась дома и читала, читала, читала… Что искала я в книгах? Конечно, убежище от действительности, в которой все было грубо, и в которой были мои вечно занятые, вечно работающие родители. Книги были моим спасением, и бабушка, не понимая этого, гнала меня поиграть с моими сверстницами, от которых, однако, я уже (и я это чувствовала) ушла слишком далеко благодаря книгам. Я до сих пор помню писклявые голоса деревенских девочек под моим окном:
– Лило, давай поиграем. Лило, покажи нам свои платья. Лило, расскажи про Ереван…
Но однажды в окно мое постучались мальчики и попросили выйти во двор.
– Хотим пойти в берд[36]. Пойдешь?
Я поняла, что это проверка моей храбрости, и ответила согласием.
Одна из девочек, которая почему-то считала себя моей ближайшей подругой, завзак[37] Армине ее звали, до сих пор помню, шепнула мне, что с мальчиками так далеко ходить нельзя и что детям вообще запрещается ходить в Пагаберд, потому что там много змей. Я рассмеялась, сказала, что все это чушь, и сообщила мальчикам, что это не просто крепость, а развалины Старого Замка, который принадлежал когда-то старому графу, и что в книге, которую я сейчас читаю, есть описания подобных замков, что там под развалинами должны находиться сундуки с золотом и бриллиантами (сказывалось влияние Вальтера Скотта и Стивенсона)… Мальчики сказали, что раз я знаю, как выглядят старые замки, то, значит, точно должна пойти с ними в качестве эксперта. Я сказала, что было бы глупостью ходить в такую экспедицию теперь (я уже знала это волшебное слово: экспедиция!), что если мы хотим добраться до золота, то должны отправиться туда рано утром, чтоб взрослые (войско старого шерифа) не остановили нас. Мы договорились, что мальчики придут за мной на рассвете, в шесть часов (ни у кого из них не было часов, и я отдала самому старшему из них свои), и мы пойдем к Старому Замку. До самой поздней ночи девочка, которая считала себя моей ближайшей подругой, та самая завзак Армине моя, убеждала не ходить с мальчиками так далеко (а почему и зачем, я тогда не понимала; вот и говори теперь о том, что городские созревают раньше!), и я поняла, что, если я что-то не придумаю, она нас всех сдаст войску старого шерифа (то есть взрослым; старым же шерифом была моя бабушка). Я достала из чемоданчика курточку, подарила своей подружке и взяла с нее слово, что она о нашем походе ничего не расскажет взрослым (впоследствии это стало традицией: в каждый свой приезд в деревню я одаривала шмотками местных девиц, которые были от этого на седьмом небе от счастья; бабушка же каждый раз ругалась, говоря, что мне самой скоро нечего будет надеть).
34
Название пастуха овец и другого скота. Первоисточник – перс. šubān «пастух» букв. «страж скота».