Ваге Саакян усмехнулся в душе и подумал, что прав был Савелин: плохое может стать хорошим и хорошее – плохим. Теперь он знал, что так может быть. Но что еще – Ваге Саакян не знал. Теперь ему казалось, что он больше никогда ничего не будет знать ТОЧНО и что порой бывает так, что после Ночи бывает Ночь и даже после Зимы может наступить Зима.
Вот он уехал в Москву, Тигран уехал в Америку в свой Google, Арам Назарян обосновался в Барселоне, Гарик же вернулся в Ереван и, как поговаривали, спился. Что дальше? Ваге Саакян никак не мог знать. Он, как, впрочем, и Липарит Овсепян, погибший, когда ему было тридцать четыре года, в апрельской войне 2016 года и проживший последние одиннадцать лет в маленьком карабахском селе Левонарх, никак не мог знать еще о том, что в это же самое время Лилит («Лило-джан, Лило!»), сидя на берегу Аравийского моря в бунгало своего еврейского мужа в штате Гоа, прочитала последние слова романа великого Ара Манояна, и они заставили ее почувствовать нечто, очень похожее на карот[74]: «А потом пошел снег, и город сразу же преобразился. Земля уже была мертвая и замерзшая (осень умерла раньше, чем ожидалось), и поэтому снег садился, не таял и скрывал под собой опавшие листья – свидетельства последней красоты и смерти Осени. Снег шел большими хлопьями, дул ветер, и, казалось, Зима хочет что-то наверстать, что-то упущенное и потерянное…»
Տէր, ողորմեա՛. Տէր, ողորմեա՛. Տէր, ողորմեա՛.
Ереван, 30 декабря 2017 г.