— А что у него положительного?
— Сильные стороны отмечены в справке. Не повторяясь, добавлю: покладист, с окружающими людьми приветлив. Но ведь этого мало.
— Верно. Улыбкой бойцов не накормишь, боеприпасов не увеличишь, — закончил А. С. Щербаков. И он тут же позвонил члену Военного совета Южного фронта, сообщил, почему кандидатура отклонена. Член Военного совета с ним согласился и обещал убедить в этом командующего.
Советуясь по кадровым вопросам, начальник ГлавПУ стремился получить как можно больше объективной информации о политработнике, о руководителе политоргана. Особенно он ценил данные о том, как действует начальник политоргана в боевой обстановке и как он воспринимает критические замечания. Напутствуя офицеров, выезжавших в войска, он говорил:
— Если ваши замечания политработник необоснованно оспаривает, тут, что называется, гляди в оба. Вряд ли такой руководитель будет активно бороться с недостатками. За подобными людьми нужен двойной контроль. Вместе с тем встречаются люди, которые как будто все признают. Но после проверки ничего не делают. Надо уметь разбираться в людях, изучать их и расставлять по заслугам. Помните, как говорил Ильич?
И он по памяти привел слова В. И. Ленина: чтобы знать людей, «надо везде бывать, летать, всех видеть на самом деле, на работе».[97]
О том, как сам Александр Сергеевич изучал людей, с которыми ему приходилось работать, как принимал близко к сердцу их удачи и промахи, рассказывал мне как-то генерал-лейтенант в отставке Николай Михайлович Миронов, возглавлявший в первые годы войны политуправление Московского военного округа и Московской зоны обороны:
— После проверки инспекторами Главного политуправления состояния партийно-политической работы в частях Московской зоны обороны в «Красной звезде» появилась небольшая статья, автор которой, отметив ряд положительных моментов, критиковал работу политорганов. Досталось, честно говоря, и мне лично. Надо сказать, что на критику мы отреагировали оперативно — в тот же день, утром, я пригласил к себе начальников отделов политуправления. Мы обстоятельно обсудили статью и наметили меры по устранению недостатков, которые были в ней отмечены. Ну а потом, — продолжал Н. М. Миронов, — пошел я к члену Военного совета Гапановичу и доложил о нашей реакции на критику в «Красной звезде». Прошло несколько дней. Гапанович мне рассказывает: «Не прошло и часа после нашей с тобой беседы, как звонит начальник ГлавПУ: „Как там Миронов?“ „Да ничего, — говорю, — только что докладывал о мерах, принимаемых политуправлением по статье в „Красной звезде““. „Вот это хорошо“, — сказал А. С. Щербаков с каким-то, как мне показалось даже, облегчением». Беспокоился, значит, переживал.
Чутко откликался А. С. Щербаков на все наши трудности в работе, помогал управлениям и отделам. Поняв с полуслова существо вопроса, он начинал действовать с заинтересованностью, не откладывая дела в долгий ящик. И, как правило, эта помощь была конкретной и ощутимой. Приведу один пример. В соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 21 августа 1943 года в стране начали создавать суворовские военные училища для устройства, обучения и воспитания детей воинов Красной Армии, ВМФ, партизан, а также детей советских и партийных работников, рабочих и колхозников, погибших в годы Великой Отечественной войны. Это было новым проявлением заботы партии о семьях воинов, погибших на войне. Вместе с тем создавались условия для дальнейшего совершенствования дела подготовки командных кадров Красной Армии: предопределялось, что, получив среднее образование, суворовцы продолжат обучение в военных училищах и станут офицерами.
Предстояло провести большую организаторскую работу по созданию новых учебных заведений, в том числе подобрать надлежащие кадры и обучить их. А чему учить? Как подойти к решению этой задачи?
И пошел я к Александру Сергеевичу. Он выслушал, помолчал и ответил:
— Чему учить — вопрос важный, но в данном случае не основной. Главное — кто и как будет воспитывать ребятишек, которые уже ой как лиха хватили. Давайте поищем среди фронтовых политработников тех, кто учительствовал до войны, был воспитателем в детском доме. Найти бы людей добрых сердцем и отзывчивых душой, чтобы не сиротским приютом, а домом родным стали училища…
Записав его указания по штатной структуре училищ, я собрался было уходить, но начальник ГлавПУ жестом задержал меня:
— Я попытаюсь поговорить с Михаилом Ивановичем Калининым. Может быть, он согласится выступить перед товарищами, которым предстоит работать с суворовцами…