Снайперское движение ширилось с каждым днем и в других армиях, оборонявших волжскую твердыню. И в этом была немалая заслуга отдела комсомольской работы ГлавПУ, сотрудники которого настойчиво распространяли опыт лучших комсомольских организаций, пропагандировали тактику действия снайперов.
21 сентября 1942 года состоялся слет снайперов Сталинградского фронта, на котором выступал командующий войсками фронта генерал-полковник А. И. Еременко. С некоторым оттенком гордости И. М. Видюков рассказывал, что на слет удалось собрать 159 лучших мастеров меткого огня, на счету каждого из которых были десятки уничтоженных гитлеровцев. 29 октября — в день рождения Ленинского комсомола — командующий фронтом подписал приказ «О развитии снайперского движения и использовании снайперов в борьбе с врагом». Снайперское движение приобретало все более широкий размах. В него включились артиллеристы, бронебойщики, пулеметчики. Только в 62-й армии к началу февраля 1943 года было 528 снайперов, которые уничтожили более 16 тысяч гитлеровцев.
Пленные на допросе показали, что им не было житья от наших метких стрелков, державших немцев в напряжении и страхе. В окопах появились предупреждающие таблички: «Внимание — русский снайпер!» Те же пленные сообщили, что из Берлина прилетел руководитель школы снайперов майор Конингс (в прошлом чемпион Европы по пулевой стрельбе) для организации контрмер, особенно в полосе 13-й гвардейской стрелковой дивизии, где потери гитлеровцев были велики.
Уничтожить матерого врага было поручено одному из инициаторов снайперского движения, мастеру меткого огня сержанту В. Г. Зайцеву. На его счету к 25-й годовщине Октября числилось ровно 200 убитых оккупантов. Новая задача была не из легких. Лишь на четвертые сутки сержанту вместе с напарником удалось выследить Конингса, который оборудовал себе огневую позицию почти на ровном месте в нейтральной полосе, укрыв ячейку закрашенным толстым листом металла. Василий Зайцев уничтожил противника с первого выстрела. Вечером, когда стрелки пошли в контратаку и захватили нейтральную полосу, из кармана убитого гитлеровского офицера были извлечены документы и «красные талоны», которые выдавались немецким снайперам за убитых советских офицеров. Уже в конце войны стало известно, что в церквях Германии был отслужен молебен по Конингсу, которого там возвели в ранг «святых».
И. М. Видюков после поездки на фронт докладывал А. С. Щербакову. Он приводил интересные факты и цифры, характеризующие действия снайперов, ставил вопрос о пропаганде их опыта на страницах газет, а также в листовках, выпускаемых Главным политическим управлением.
Видно было, что Александру Сергеевичу нравится горячность руководителя армейского комсомола, его стремление к живому делу, к вдумчивому анализу работы комсомольских организаций. Но к приведенным цифрам он отнесся настороженно.
— Результаты охоты снайперов записываются в лицевой счет снайпера только на основании докладов командиров снайперских команд, а также данных наблюдателей… — пытался было аргументировать свои выводы Видюков.
— Так-то оно так, — сказал А. С. Щербаков, — но не увлеклись бы цифроманией, что ведет к припискам. А это — и опасная болезнь, и бич воспитательной работы. Чего уж хуже, если факты невольно вызывают сомнение…
Заботясь о повышении уровня идейно-политического и воинского воспитания войск в целом, А. С. Щербаков вникал и в отдельные аспекты этой проблемы. Его, например, беспокоил вопрос воспитания бойцов нерусской национальности. Еще в начале июля 1942 года, возвратившись с Западного фронта, Александр Сергеевич как будто между прочим сказал, что политорганы, по его мнению, мало уделяют внимания этой прослойке бойцов. Но выводов он тогда не делал, конкретных указаний не давал, очевидно полагая, что не располагает достаточной информацией для всестороннего анализа проблемы.
После Всеармейского совещания членов военных советов и начальников политуправлений фронтов он вернулся к этому вопросу и предложил аппарату всесторонне изучить его в войсках, а также выяснить мнение руководителей политуправлений. Ставя эту задачу, он опять-таки обратил внимание на необходимость участия всех управлений и отделов в подготовке конкретных предложений.
Мы конечно же знали, что бойцы нерусской национальности имеются на всех фронтах. Но сколько их на том или ином фронте? Это помогли установить работники Управления формирований Генерального штаба. Выяснилось, что люди нерусской национальности кое-где составляют до 30 процентов личного состава частей.[37] А. С. Щербаков согласился с тем, чтобы для изучения проблемы послать группы работников ГлавПУ на Калининский и Северо-Кавказский фронты, а на Сталинградском эта задача была возложена на находившихся там наших представителей.