— Агитатор не должен, — давал советы М. И. Калинин, — выставлять себя более знающим, более умелым, чем окружающая его масса. У меня многолетний опыт пропагандиста и агитатора, и я думаю, что если люди хоть чуть-чуть заметят, что агитатор гордится, считает себя умнее их, то такой агитатор пропал, не будет к нему доверия. С красноармейцами надо разговаривать как с людьми, которые все понимают.
Говорил Михаил Иванович о трудностях в работе агитатора, о необходимости быть правдивым, научиться говорить как следует, передавать мысли ярко, чтобы они производили впечатление. Советовал много читать В. И. Ленина, произведения классиков русской литературы. Он обратил внимание агитаторов на высокую организованность во всех делах: и в бою, и во фронтовом быте. Он призвал бороться против благодушия, расхлябанности: «А, ладно, как-нибудь и так обойдется».
В заключение Михаил Иванович сказал:
— Вы имеете дело с бойцами, дисциплинированными людьми, но эти люди несут огромные тягости. Это надо учитывать, как и то, что люди различны по национальности, по возрасту, по характеру. Со всем этим агитатор должен считаться.[54]
На всех присутствующих его речь произвела глубокое впечатление, вызвала чувство искренней благодарности за прием, за советы и указания.
По окончании сборов агитаторы разъехались на фронты с большим желанием работать изо всех сил во имя победы. По отзывам начальников политорганов, сборы сыграли большую роль в углублении содержания агитации, в развитии творческого подхода к формам и методам ее проведения. В полках и дивизиях, где позволяла обстановка, участники сборов проводили занятия с агитаторами подразделений и частей.
Идейно-воспитательная, массовая политическая работа в войсках улучшалась. Примечательно, что вопросы воспитания воинов все чаще стали обсуждаться на военных советах фронтов и армий.
В конце мая закончила четырехмесячную учебу на курсах «Выстрел» группа руководящих политработников — наш резерв. Докладывая итоги экзаменов, я спросил у начальника ГлавПУ, не сможет ли он встретиться с выпускниками.
— Их можно собрать в Москве в назначенное вами время.
— Завтра скажу, — подумав, ответил он.
На другой день А. С. Щербаков сообщил, что он готов побеседовать с выпускниками, но не в Москве, а в Солнечногорске, где они обучались.
— Завтра и поедем. Сколько времени потребуется на дорогу?
— Часа полтора.
— Прекрасно. Назначайте встречу на 12 часов. Посмотрим учебную базу, а в 13.00 закончим встречу.
Утром на следующий день мы приехали в Солнечногорск. А. С. Щербаков осмотрел учебное поле, боксы и гаражи с новейшей боевой техникой, новые противотанковые мины и стрелковое оружие.
Интересно было наблюдать за Александром Сергеевичем. Он подходил, например, к самоходной артиллерийской установке ИСУ-152 и спрашивал кого-нибудь из сопровождавших генералов, чем лучше наша пушка немецкой, какой толщины броню она пробивает. Или, показывая на 85-миллиметровую противотанковую пушку, интересовался начальной скоростью снаряда. На некоторые вопросы он не сразу получал точный ответ. Но другие сопровождавшие генералы помогали установить истину. Не обращался он с вопросами лишь к начальнику курсов. На обратном пути он сам объяснил это, сказав с улыбкой:
— А вдруг я скомпрометировал бы начальника?
В полдень А. С. Щербаков встретился с политработниками, окончившими курсы. Поздоровался, поздравил с завершением учебы и спросил:
— Скажите откровенно ваше мнение, с пользой ли мы вас собирали на четыре месяца, отрывая от боевой жизни? Выскажите замечания по программе курсов, качестве преподавания и материальном обеспечении как учебного процесса, так и вашего быта.
Все выступившие выразили полное удовлетворение организацией учебы, а парторг группы от имени коммунистов поблагодарил Главное политическое управление за заботу и внимание. Особую признательность он выразил Александру Сергеевичу за встречу с ними. Надо сказать, что это выступление А. С. Щербаков воспринял холодно, а на обратном пути спросил:
— Это вы подсказали, чтобы парторг выступил с подхалимской речью?
— Что вы, Александр Сергеевич, и разговора об этом не было.
— Нельзя допускать подхалимов к большому делу. Впрочем, в данном случав, может быть, и не так, — закончил он.