Политорганы учили парторгов и комсоргов вдумчивому подходу к воспитанию воинов, их психологической подготовке, с тем чтобы не допустить каких-либо негативных явлений, в частности «танкобоязни» и «самолетобоязни».
По тем же докладам работников ГлавПУ было видно, что военные советы и политуправления Воронежского, Степного и Центрального фронтов принимали действенные меры по обеспечению морально-психологической стойкости войск. Буквально во всех частях, включая тыловые, были проведены занятия по изучению методов борьбы с танками противника. Подготовлены и выпущены памятки пехотинцам, артиллеристам, бронебойщикам по уничтожению вражеских танков и штурмовых орудий, а также листовки, содержащие советы, как бороться с новыми танками гитлеровцев. В войсках широко использовался апрельский номер журнала «Агитатор и пропагандист Красной Армии», в котором был опубликован материал об уязвимых местах танка «тигр».
Военный совет Воронежского фронта поддержал инициативу воинов, начавших движение за рост мастеров истребителей танков. На этом фронте был проведен слет истребителей танков, на котором пехотинцы-бронебойщики и артиллеристы обменялись боевым опытом.
Итак, командиры, политорганы и партийные организации настойчиво добивались всесторонней подготовки частей и соединений к предстоящим ожесточенным боям, хорошо понимая, что эти бои потребуют от каждого воина колоссального напряжения моральных и физических сил.
Из событий того времени память сохранила еще один, на мой взгляд, примечательный эпизод. Как-то поздно вечером я приехал к А. С. Щербакову, чтобы доложить очередные приказы по личному составу.
— Присаживайтесь, — сказал он, подняв взгляд от документов. — Прошу подождать несколько минут — дочитаю бумагу с Центрального фронта.
Ждать пришлось недолго. Александр Сергеевич обладал способностью быстро схватывать суть написанного и читал очень быстро. Перевернув последнюю страничку донесения, он как бы поделился впечатлением:
— Комсомольцы проводят полезную работу с письмами, на собраниях их обсуждают. Это живое дело, а значит, и польза будет…
А речь шла вот о чем. На Центральном фронте все чаще практиковали коллективное чтение писем, поступавших на передний край обороны. Зачитывали не только наказы от трудовых коллективов, но и письма родных и близких воинов (разумеется, с разрешения адресата). Во многих подразделениях состоялись открытые комсомольские собрания с повестками дня: «Как мы выполняем наказы родных?» или «Письма родителей». Когда бойцы слышали, что деревня, где вырос их боевой товарищ, сожжена дотла, а его сестренку угнали в Германию, то восприятие бесчинств, творимых фашистами, становилось зримее и острее. Тут уж и впрямь вскипала ненависть к врагу, руки тянулись к курку и штурвалу…
Об эмоциональном воздействии этих собраний свидетельствует участник Курской битвы, в то время заместитель по политчасти командира 16-го танкового корпуса, а ныне генерал-майор в отставке А. А. Витрук, опубликовавший свои воспоминания в «Военно-историческом журнале». Он рассказал, в частности, о командире танка Т-34 младшем лейтенанте А. Н. Столярове, который 6 июля в одном бою уничтожил две самоходки «фердинанд», затем два танка, а третий танк таранил и сам погиб смертью героя. «Уже потом, — вспоминает А. А. Витрук, — в обгоревшем, исковерканном танке нашли случайно сохранившийся планшет Столярова, в нем — неотправленное письмо. На тетрадном листе он писал ровным, убористым почерком: „Сейчас иду в бой. Будь уверен, отец, твой сын честно выполнит свой долг…“ На треугольничке адрес: „Гомельская область, Уваровичский район, поселок Октябрьский“. Фамилии получателя не было.
Сейчас нет возможности сказать с полной определенностью, почему письмо осталось неотправленным. Не исключено, что прозвучал сигнал к бою, как пишут авторы книги „Гвардейская танковая“. Но, по моему глубокому убеждению, более вероятно другое… Гомельская область в июле 1943 года еще была оккупирована. Выходит, младший лейтенант писал письмо отцу, не имея возможности отправить его. Но тогда какой же смысл? И тут возникает вопрос, чрезвычайно важный с точки зрения действенности политико-воспитательных мероприятий. Надо полагать, что комсомольское собрание с повесткой дня „Письма родителей“ сыграло свою роль. Под его сильным впечатлением у Андрея Столярова возникло желание написать домой, но он некоторое время не брался за карандаш — отправлять-то письмо некуда. А перед первым в жизни боем у него появилась острая потребность хотя бы мысленно поговорить с отцом и как бы дать ему клятву».[62]