Немецкие товарищи обратились прежде всего к нам, русским, и мы первые разоблачили неискренность этого обращения.
— Провокация! — сказал Николай Симаков.
— Ловушка, — сказал чех Квет Иннеман.
— Подлость, — сказал француз Марсель Поль.
И все оказались правы. Буквально через несколько часов, то есть в 6 часов вечера того же дня, через многогорлые репродукторы, расположенные по всем уголкам лагеря, раздалась команда:
— Всем евреям, находящимся в блоках, а также в ревире, немедленно с вещами построиться на аппель-плаце для эвакуации.
Мы знаем, что под словом «эвакуация» подразумевается более короткое слово «смерть». Восемь тысяч жизней. В последние дни существования фашистского террора мы не можем, не имеем права отдать им восемь тысяч душ. И заработала машина отдела Сергея Котова, в помощь ему подключился Николай Кюнг со своими людьми, да и мы — работники военных групп — бросили все силы на спасение еврейских товарищей. От каждого подразделения пришлось выделить специальные группы.
— А ну, назад! Цурюк![39] Тебе русским языком сказано — цурюк! Куда собрались? — шумят наши ребята на перекрестках улиц, возвращая обратно в бараки группы евреев, покорно плетущихся со своим скарбом на аппель-плац.
— Как назад? — удивляются те. — Не слышите, что ли, что по радио кричат — всем евреям цум тор[40]?
— Назад, говорят! Это не «цум тор», а цум на тот свет. Что, ферштейн нихт? Ну, а раз нихт ферштейн[41], то топай на блок да смотри не вылезай, что бы ни кричало радио…
Хорошая весенняя ночь на 4-е апреля пролетает незаметно. Наши люди шныряют по блокам и где уговаривают, а где просто приказывают евреям не подчиняться распоряжениям комендатуры. Многим, против их воли, срывают с одежды шестиконечные звезды и нашивают красные треугольники с буквой «R».
Утро только подтвердило наши опасения. Только что вынырнуло умытое солнце из-за кудрявых вершин буков, как опять ревут с брамы рупоры:
— Аллес цум тор! Всем к воротам на аппель-плац. Генеральная поверка!
Мы-то понимаем, что это делается специально, чтобы отобрать евреев и вывести их из лагеря для уничтожения. На площадь выходит только часть людей. Многие из нас в это время прятали еврейских товарищей под полами бараков, на чердаках, в канализационных трубах, зашивали в матрацы.
Вместо обычных, четко построенных прямоугольников, застывших по команде «смирно», на громадной площади аппель-плаца толкутся беспорядочные толпы людей. На месте построения еврейских блоков жиденькие кучки испуганных евреев, не решившихся принять помощь товарищей. В основном это новички, недавно прибывшие из Освенцима, еще не поверившие в силу интернациональной дружбы бухенвальдцев и не посмевшие ослушаться грозных приказов с брамы. Толпу сейчас же оцепляют и гонят к браме. Среди заключенных шныряют эсэсовцы и, присматриваясь к винкелям, выдергивают из общей массы людей с шестиконечными звездами на груди. Немногим более трех тысяч человек уходит через браму безропотно, по привычке подчиняться фашистам. Уходят в свою последнюю дорогу. Всего в трех километрах от лагеря, в густом лесу, недалеко от башни, построенной в память Бисмарка, на краю заброшенной каменоломни, их уже ожидают замаскированные пулеметы…
Непрерывно заседает интернациональный центр, потому что в эти напряженные дни ежечасно, ежеминутно приходится принимать решения, от которых зависит жизнь сотен, тысяч людей. В ответ на провокационное уничтожение части еврейских товарищей русская секция опять требует немедленного вооруженного восстания и опять принимается решение, что еще рано, потому что соотношение сил не в нашу пользу.
Напуганный организованным характером противодействия, оказанного заключенными при «эвакуации» евреев, комендант лагеря Пистер решает одним ударом обезглавить лагерь, лишив его руководства. Через провокатора, заброшенного к нам из концлагеря Заксенхаузен, Пистер сумел заполучить список 46 немецких коммунистов, занимающих в самоуправлении лагеря видные посты. Их он считает организаторами, зачинщиками сопротивления. Отчасти он прав, потому что некоторые из них действительно играют большую роль в подпольной организации. И вот опять на весь лагерь ревут репродукторы, перечисляя номера сорока шести товарищей. Комендант приглашает их к воротам для «переговоров». Мы догадываемся, что значит это «приглашение», и решаем товарищей не выдавать. Напрасно надрываются рупоры, в который уже раз перечисляя номера обреченных. К воротам никто не является. Подпольный центр обращается с призывом к узникам: