Мэтти озадаченно наморщила лоб.
– О чем ты говоришь? – спросила она. – С каких это пор ты отдаешься мужчине на первом свидании?
– С тех пор, как познакомилась с Клеем, – ответила Эллин. – А также с прошлой пятницы, когда мне так захотелось переспать с Майком, что я успела оголиться, прежде чем ты и остальные гости спустились в вестибюль.
Мэтти моргнула.
– Но ведь вы оба этого хотели? Я имею в виду: ты не заставила его силой?
– Нет, конечно.
– Так чего же ты переживаешь?
– Потому что он с тех пор ни разу мне не позвонил! – выкрикнула Эллин. – Он получил то, за чем пришел, и с той поры у него не возникало подобного желания. А может быть, он спит с кем-то еще. С кем-нибудь, кто не преподносит ему себя на тарелочке, с женщиной, которая способна заставить себя уважать.
– Подумать только, какое самоуничижение! – заметила Мэтти.
Эллин сердито посмотрела на нее.
Мэтти пожала плечами.
– Продолжай, – сказала она. – Облегчи душу.
Эллин зажмурилась, потом повернулась к окну и выглянула в сумерки.
– Меня едва не изнасиловали, – произнесла она после недолгого молчания.
– О ком идет речь – о Клее или о Майке? – осведомилась Мэтти.
– Я не шучу! – взорвалась Эллин. – Случись с тобой такое, ты бы запела по-другому.
– Извини, – сказала Мэтти. – Я не хотела тебя обидеть. Но я действительно не понимаю, что тебя терзает – то, как с тобой обошелся Клей, или то, что Майк не звонит тебе?
– Или то, что я почти решила бросить работу? – подхватила Эллин. – Или то, что какой-то осел разбил сегодня мою машину? То, что я сорвала крупную сделку? А может быть, то, что я была готова пригласить Фостера Маккензи, чтобы переспать с ним? Или то, что у меня заболел отец и я вне себя от страха, что он умрет, так и не сказав мне ни слова? Сегодня со мной много чего случилось – выбирай на вкус.
Мэтти вздохнула.
– И какую же из этих неурядиц ты собираешься уладить первым делом? – спросила она.
– Я же сказала – выбирай на вкус, – ответила Эллин.
Мэтти кивнула и, откинувшись в кресле, подтянула колени к груди.
– Что с дядей Фрэнком? Что-нибудь серьезное?
Эллин покачала головой:
– Мама говорит – нет. Всего лишь грипп, но когда-нибудь он заболеет по-настоящему, и прежде чем нам успеют сообщить…
Мэтти опустила глаза.
– Понимаю, – негромко сказала она и после долгой паузы уточнила: – Ты действительно хочешь переспать с Фостером Маккензи?
Эллин пожала плечами и вздохнула.
– Не знаю, – сказала она. – Сейчас, наверное, нет. Но тогда, схватившись за телефон, я была готова сделать все, что угодно, только бы вырваться из когтей Теда Фаргона. Ну и отомстить Майку.
– Фаргон опять напустил тебя на него? – спросила Мэтти.
Эллин сухо рассмеялась.
– Я виделась с ним сегодня, однако он даже не упомянул о Майке, – ответила она. – Но не подумай, что Фаргон решил оставить его в покое или не знает, что Майк сейчас в Лос-Анджелесе. Он попросту решил сыграть по-другому, и мне не хочется даже думать, чем все это закончится. Старый садист обязательно отыщет способ заставить меня расплатиться за то, в чем я ни капли не виновата. Такой уж он человек. Так он обращается со всеми, и только мне, Эллин Шелби, хватило глупости вообразить, будто Фаргон готовит меня к великим свершениям, в то время как на самом деле он окружает меня сетями, в которых мне суждено кувыркаться до тех пор, пока ему не наскучит эта забава.
Мэтти помолчала, в который уже раз подумав, что Эллин начинает тяготиться пребыванием в Лос-Анджелесе.
– Не знаю, – ответила Эллин, когда Мэтти задала ей этот вопрос. – На днях я слышала, как кто-то сказал: «Может быть, кухня дьявола находится в Нью-Йорке, но его личные покои – здесь, в Лос-Анджелесе».
Мэтти улыбнулась.
– Остроумно, – похвалила она и, сделав глоток из бокала, спросила: – Как насчет работы в Лондоне, которую предлагал тебе Майк? Ты бы согласилась?
Эллин покачала головой и рассмеялась.
– Во-первых, это предложение вряд ли еще в силе, – сказала она. – Вдобавок, несмотря на нынешние неприятности, я надеюсь поправить свои дела, а ты не хуже меня знаешь, что уходить следует тогда, когда ты на коне, а не в грязи.
Мэтти кивнула:
– Пожалуй, ты права. Так что с Майком? Ты позвонишь ему?
– Нет. Завтра премьера, и он позвал меня поехать вместе, поэтому либо позвонит, чтобы подтвердить приглашение, либо нет. Пусть сам решает.
Голливуд превратился в огромную театральную сцену, на которой разыгрывалось красочное волнующее представление с участием всех звезд – премьера нашумевшего фильма Виктора Уоррена «Мы упадем обнявшись». У входа в кинотеатр «Шрайн», что в самом центре Лос-Анджелеса, неистовствовала толпа, швыряя в воздух платки и разбрасывая горсти риса, размахивая флажками и пучками лент, а из прибывающих бесконечной вереницей лимузинов один за другим выбирались знаменитости в роскошных нарядах и торопливо шагали по красному с золотой каймой ковру, направляясь к огромному зданию. Тысячи фотовспышек пронизывали темноту, и журналисты со всего света яростно работали локтями, пробираясь в первые ряды, чтобы привлечь к себе внимание Сандры или Мэла, Арни или Джулии.[2] Кое-кто из звезд оглядывался, другие нет, но центром внимания сегодня были исполнители главных ролей «Мы упадем обнявшись», и они с охотой позировали перед камерами, с удовольствием прислушиваясь к восхищенным возгласам и аплодисментам.
Кто-то из лондонских журналистов окликнул Майка, но тот со смехом отказался дать интервью. Он никогда не жаждал публичной известности и не одобрял тех, кто к ней стремился. Зато его спутница улыбалась каждому объективу, махала руками толпе и успевала переброситься словцом с каждым журналистом, попадавшимся на ее пути. Впрочем, от исполнительницы главной роли не приходилось ожидать ничего иного, а для племянницы Виктора Уоррена и дочери одного из самых знаменитых в мире драматургов такое поведение было совершенно естественным.
– Джастин! Пару слов для лондонского Би-би-си! – крикнул ей голос из толпы.
Джастин немедленно повернулась, не выпуская руку Майка и улыбаясь репортеру.
– Что вы скажете по поводу сегодняшнего события? – спросил тот.
– Потрясающее, фантастическое! – Юное лицо Джастин осветилось смехом. – Я и не догадывалась, что у дядюшки столько друзей!
Все вокруг рассмеялись. Джастин заглянула в лицо Майку, и журналисты бешено защелкали затворами камер.
– Кто сшил ваш наряд, Джастин? – допытывался репортер Би-би-си. – Потрясающее платье, между прочим.
– Армани, кто же еще? – со смехом отозвалась девушка. – А откуда ваш костюм?
– От его несчастного кузена, – сказал журналист. – Майк, вы уже видели этот фильм?
– Еще бы, – ответил Майк. – Замечательная лента.
– Вы надеетесь получить «Оскара», Джастин?
– Кто? Я? – воскликнула Джастин, прижимая руку к груди. – Не смею даже мечтать!
И так далее в том же духе. Сменяя друг друга, с Джастин заговаривали репортеры газет, телеканалов, радиостанций и журналов, пока они с Майком не вошли в зал и не заняли места рядом с Виктором Уорреном и его супругой.
Как всегда бывает в подобных случаях, едва на экране появились титры, все присутствующие поднялись на ноги, провожая аплодисментами проплывающие имена актеров, звукооператоров, продюсеров и сценаристов. Виктор Уоррен, тучный хмурый шотландец, которого все принимали за американца, встал последним, но едва он приподнялся, начались первые эпизоды картины.
За последние три дня Майк смотрел этот фильм ровно столько же раз, поэтому его мысли невольно возвращались к Эллин, и уже несколько минут спустя его охватил стыд. Вечер, проведенный вдвоем с Эллин, подтвердил то, о чем он догадывался уже давно, – то, что ему будет трудно сопротивляться очарованию этой женщины. При мысли о том, что она увидит его по телевизору вместе с Джастин Уоррен, у Майка сжималось сердце. Он должен был позвонить ей и не забывал об этом ни на минуту, но был так занят последние дни, что не успевал даже побриться, а уж тем более – наносить частные визиты. С другой стороны, было бы достаточно телефонного звонка, и если бы Майк по-настоящему захотел, сумел бы выбрать время. И он бы позвонил Эллин, если бы его не сбивала с толку страсть, которую она ему внушала. Он хотел ее – в этом не было никаких сомнений, – но понимал, что его чувства к ней куда глубже, чем плотское влечение. Однако ему было невмоготу даже думать о том, что между ними может произойти что-нибудь серьезное, пока он не решил, как быть с Мишель.