Такого рода сообщением Роман, вероятно, намеревался оправдать факт увоза в Женеву бумаг, чему ранее в Петербурге сопротивлялись. Как бы там ни было, но, добившись передачи ему бумаг и увезши их за границу, Роман приступает к дальнейшей атаке руководителей III Отделения, все больше и больше убеждая их согласиться на фактическое издание второго тома мемуаров Долгорукова. Мотив, конечно, один — Нечаев. Нечаева не удастся выследить, если он, Роман, не свяжется прочными узами с эмиграцией посредством осуществления обещанного Тхоржевскому, Огареву и др. печатания второго тома. Своим чередом, книга фиктивно «подготовляется» к печати.
Договорившись с типографщиком Чернецким, Роман приступает к переговорам с переводчиком Мечниковым[55].
«Сегодня же в 5 часов явился ко мне с запиской от Чернецкого Мечников для переговоров о переводе и редактировании французской части моего издания[56]. Это молодой еще человек, лет 32-х, с выразительным и умным лицом, черною бородою, в очках и ходит при помощи костылей, вследствие раны, как он говорит, полученной им, когда он служил в войсках Гарибальди[57].
Разговора, конечно, другого и быть не могло, как об условиях перевода. Он принял на себя как перевод того, что составлено мною о Петре III, так равно и свои вставки и биографию Штеллина и Долгорукова, по небольшим материалам, за которыми пойду завтра к Огареву. За 30.000 букв условлено по 75 фр. За 60.000 букв теперь же плата вперед, по обыкновению здесь. Перевод Мечников тут же взял с собой. Следовательно, теперь уже надобно решить положительно вопрос — печатать или нет, ибо до печатания я на этой неделе еще не дойду, но на будущей, вероятно, уже вынужден буду к тому, а потому и дать Чернецкому 600 фр. на выписку бумаги, которой здесь нет. Какая польза может быть от сношений с Мечниковым и типографиею Чернецкого, я вперед определить не могу, знаю только то, что печатать нужно будет, а потому и пустить на неверное 750 фр. Решится ли правительство на это? Все отпечатанное издание я получаю полностью из типографии с распискою, что там не осталось ни одного экземпляра, и что шрифт разобран. Все издание я могу сжечь на первой станции или, что еще лучше, дать отобрать от себя на французской границе, так что в свет не попадет ни одной строчки. Весь вопрос для нашего правительства будет только состоять в деньгах на издание, которое все обойдется не менее 4.000 фр., да для жизни моей в течение 6-ти недель минимум 3.000 фр.
Во избежание всякого неудовольствия на меня, я долгом почитаю доложить вам теперь же об этом, покорнейше прося разрешить мне этот вопрос. Во всяком случае, если в течение печатания я узнаю об Нечаеве что-либо обстоятельное, и он будет взят, а я печатание прекращу, то затраченные деньги пропали, и для меня без скандала не обойдется, если же я ничего не узнаю и тоже прекращу печатание, то тот же скандал. Следовательно, положение мое крайне рискованное. Вообще же все дело своею неприятною тяжестью ложится на меня, ибо я должен просить о таких средствах, на которые правительство, быть может, не согласится. А между тем другого средства для себя я не вижу. Не займись я печатанием, инкогнито пропало безвозвратно. Благоволите разрешить теперь, что мне делать. Всю тяжесть моего положения вы легко усмотрите».
В разговорах с Мечниковым, Чернецким и др. Роман, как на источник своих капиталов, ссылался на «банкира», живущего не то во Франции, не то в России, и финансирующего его. Приводим, как образец его «издательской» дипломатии, копию с письма его к Мечникову от 6 апреля 1870 г.
«М. Г. Я получил от своего банкира ответ. Он раньше конца будущей недели мне не может выслать денег, а потому я и не могу удовлетворить теперь вашу вторичную просьбу дать вам вперед в счет работ 300 фр. Что же касается до сделанного вами уже перевода, то он составляет maximum 37.672 буквы, что по условию составит 94 фр., которые, если угодно вам получить, то могу тотчас вам прислать. За это же время я успею, вероятно, несколько пополнить пробел о Бироне, что, по-моему, все-таки необходимо, и порешить записки Штеллина, чего до сих пор не успел, будучи занят с г. Тхоржевским другим делом и не чувствуя себя совершенно здоровым. Ваш покорный слуга Н. Постников».
Посылая копию этого письма «банкиру» — через А. Н. Никифораки К. Ф. Филиппеусу, Роман писал ему[58]: «Мне кажется, что письмо написано довольно деликатно и, не лишая Мечникова надежд, не может его вооружить против меня. Мне это, пока, тем более необходимо, что он в хороших отношениях с Чернецким, а с этим последним мне портить не нужно. [...] Как прикажете: отдать Мечникову оставшиеся у меня 272 р., или вы изволите мне прислать особо, согласно вашему обещанию?». «Банкир», надо полагать, в средствах тогда не отказывал.
55
О Мечникове — брате известного ученого — в цитировавшейся выше X главе «Истории социально-революционного движения в России 1861—1881 гг.». Н. Н. Голицына находим следующие сведения:
«Мечников, Лев Ильич, поступил в 1850 г. в училище правоведения, по болезни затем он отправился в Харьков и окончил воспитание в тамошнем университете. Позднее уехал с матерью за границу, в Италию, где сблизился с Гарибальди, был его адъютантом и участвовал в войне за объединение Италии. По окончании войны поехал в Швейцарию, где завел близкое сношение с Герценом, Бакуниным, Нечаевым и др. В 1868 г. он проживал в Женеве, где был в близких сношениях с Эльпидиным, по печатанию на русском языке разных пасквилей и изданию листков революционного направления: «Подпольное Слово», «Современность» и «L’Actualité». В конце того же года он ездил в Мадрид с поздравлением испанской хунте от «Молодой России», и затем переехал в Барселону, откуда посылал корреспонденции в «С.-Петербургские Ведомости». В 1871 г. ему было разрешено прибыть в Россию, с отдачей его на поруки брату, Ивану Мечникову, бывшему в то время старшим председателем киевской судебной палаты. В 1872 г. он опять был в Швейцарии, где вращался среди русских студентов и одно время читал там лекции. В 1873 г. он читал в Женеве публичные лекции о социальных науках. В 1874 г. был в Париже, где сошелся с кавказцем Николадзе и другими анархистами». Отрывок из его воспоминаний «М. А. Бакунин в Италии в 1864 г.» — напечатан в «Историческом Вестнике», за 1897 г., кн. III. Во вступительной к ним заметке Н. Викторова (В. Бурцева) приведены краткие биографические данные о нем, заимствованные из биографического очерка о Мечникове, написанного Элизэ Реклю. Те сведения резко расходятся с приведенными у Голицына, но не в отношении его революционной деятельности.
57
В другом месте (донесение от 31 марта 1870 г.) Роман отзывался о Мечникове: он — «бывший офицер войск Гарибальди, чрезвычайно умный господин, но любит деньгу — это может быть и хорошо и худо для нас. Он живет с женою редактора «Вести» Скарятина, который теперь здесь, и которого считают русским шпионом».