Бакунин сильно верует в возможность народного восстания; оно ему нужно, так сказать, сейчас, ибо он нуждается в средствах; так точно, как Утин надеется на возможность возникновения в России интернационального общества, если правительство этому бы даже препятствовало. Это главная мысль, проведенная в 4-м номере «Народного Дела», остальное все касается рабочего движения на Западе и переведено из «L’Egalité» и разных женевских афиш. Таким образом, нетрудно проникнуть тайну, что Бакунин, а за ним и враг его Утин, ввиду заграничных дел, забывают совершенно о русском, и благодаря им пропаганда падает, а они теряют авторитет. К тому же личная вражда их более всего занимает. Я подстрекнул Бакунина ругнуть Утина, в чем он дал слово, а это хорошо, ибо Утин ругнет его в свою очередь. Пусть дерутся».
Запомним два момента этого разговора: первое — Бакунин ссылается на свою материальную стесненность и второе — Бакунин предлагает «издателю Постникову» отправиться в Россию за материалами для какого-то предполагающегося журнала.
Бакунин тогда, действительно, испытывал острую нужду, так что мог в разговоре с «издателем» упомянуть о ней. Предложение же, чтобы «Постников» поехал в Россию, последовало — что и странно — в то, именно, время, когда Роману очень хотелось поехать в Петербург, и когда он начал предпринимать в этом направлении некоторые шаги. Еще за два дня до этого разговора, 4 июля (н. с.), он в «крайне важном» письме прямо требовал от Филиппеуса экстренного вызова его в Петербург для личного доклада о возмутительных, с точки зрения полицейской конспирации, поступках агента Роте, наблюдавшего, как и Роман, в Женеве за действиями местной эмиграции[87]. Нетрудно догадаться и об истинных причинах желания Романа поехать в Петербург. С мая месяца он не был на родине. С тех пор многое изменилось. Он теперь облечен особым доверием со стороны III отделения, на него возлагают много надежд. Почему не поговорить о повышении жалованья? Он был довольно корректен в тех случаях, когда шла речь о его заработках. Он никогда не требовал чрезмерного, редко вообще заговаривал о себе в смысле своих материальных нужд, опасаясь, что такой разговор оставит неблагоприятное впечатление у его благодетелей. Надо было, таким образом, поездку за деньгами маскировать, придав ей совсем другое значение. Тогда-то, как можно полагать, и разыгрались неприятности с Роте, и Бакунин посылал его за материалами.
Но в то же время у нас нет никаких оснований считать это сообщение исключительно плодом фантазии Романа. Из письма к нему Огарева, приведенного в предыдущей главе, мы знаем, что он для Огарева готовил какие-то статьи, т. е. был связан с ним не только простым знакомством или косвенно по издательским делам, но находился с ним в известных чисто литературных отношениях. Предполагая, что разрешения на поездку в Петербург он так или иначе добьется, Роман мог тем или иным способом намекнуть на то, что собирается в Россию. Понятно, что Огарев и Бакунин нашли очень удобным прибегнуть к его услуге и запастись через него материалами для журнала, намечавшегося тогда к изданию при их ближайшем участии.