Но дома меня волновали совершенно другие вопросы.
После возвращения матери из тюрьмы я пытался понять, как повлияло на нее время, проведенное за решеткой, и что было у нее на сердце. Фредди был источником наших бед. Наверное, он был проклятием матери, потому что, сколько бы раз она от него ни уходила, обещая нам: «Все, это последний раз», она неизменно к нему возвращалась. Я даже начал сомневаться, боится ли мать Фредди. Может быть, она оставалась с ним наперекор всему, чтобы доказать, что он не сломит ее. Даже после того, как он дважды упекал ее в тюрьму, она все равно возвращалась к нему. Что мать на самом деле думала по этому поводу, оставалось тайной, которой она не собиралась делиться.
Мать очень редко проявляла недовольство или раздражение, даже в тех случаях, когда я того заслуживал. Однако она умела воздействовать без наказания.
Помню, однажды она пришла домой и подарила мне купленные в Gimbels штаны. Я осмотрел подарок и заметил на нем ярлык с ценой – восемь долларов. Мне надо было поблагодарить мать, а я не сдержался и произнес:
– Бог ты мой, восемь долларов! В дисконтном центре за такие деньги можно купить штаны, ботинки и рубашку. Да и еще на кино осталось бы!
Мать посмотрела на меня с укоризной, взяла штаны и произнесла:
– Мальчик, видимо, тебе еще рано носить штаны за восемь долларов.
Я понял, что больше мне этих штанов не видать. Извиняться было уже поздно. После этого случая начал следить за своими словами. На самом деле грубостям и спонтанным высказываниям я научился у Фредди. Да не только я – все мои сестры. В стрессовой ситуации мы могли быть грубыми. Даже сейчас, через много лет, мне по-прежнему надо быть внимательным и следить за тем, чтобы не сказать лишнего. Не стану утверждать, что мне это всегда удается.
Мать учила меня тому, что и слова, и молчание имеют огромное значение. После того как она отлупила меня телефонным шнуром за украденный из магазина попкорн, ей достаточно было взглянуть на меня с укоризной, чтобы я все понял.
В тринадцатилетнем возрасте мне очень хотелось красиво одеваться. Денег у меня не было, и я решил украсть штаны в дисконтном центре. Думал, никто этого не заметит, если в примерочной надену на себя штаны из магазина, а сверху – свои старые. Кто заподозрит в воровстве мальчика с книжками под мышкой?
Но на выходе из магазина меня остановил менеджер. Он не стал читать мне нотаций, а тут же вызвал полицию. Два белых полицейских затолкнули меня в машину и отвезли в участок. Я стоял перед сидевшим за столом полицейским и видел, как он набирает наш телефонный номер. Жду, что вскоре в участке появится пьяный Фредди в сопровождении матери. Однако, узнав, что я в участке, Фредди только громко рассмеялся. Он сказал, что не собирается меня забирать, и предложил полицейским посадить меня в камеру.
Меня отвели в камеру. Один из полицейских со смехом передал мне слова отчима:
– Забрать этого разгильдяя? Не-е, заприте его черную задницу в камере!
Бормоча про себя проклятия, я вынул из стопки книг «Моби Дик» и начал читать.
Полицейские смотрели на меня и потешались.
– Если ты умеешь читать и вообще такой умный, как оказался в тюрьме? – со смехом спросил меня один из них.
– Заприте его черную задницу в камере! Насрать на него! – в очередной раз процитировал моего отчима второй полицейский.
Потом Фредди вместе с матерью все-таки приехал. Они не проронили ни слова, но я понял, что значит оказаться в камере. Фредди злорадствовал, а на лице матери была глубокая печаль.
Больше всего на свете мне хотелось, чтобы мать мною гордилась, поэтому, когда подводил ее и не оправдывал доверия, чувствовал себя скверно.
Я надеялся, что научусь играть на трубе и порадую мать. Часами репетировал, чтобы подготовиться к выступлению на школьных концертах, как с сольными номерами, так и в составе школьного биг-бэнда. Однажды перед обедом мать попросила меня присмотреть за варящимися на плите бобами, пока она отлучится в магазин. Мать видела, что я играл на трубе, и решила меня не отвлекать, хотя покупки были моей прямой обязанностью.
– Конечно, посмотрю! – заверил я мать, довольный тем, что мне никуда не надо бежать и я могу больше времени посвятить музыке. В тот момент я разучивал песню «Для моего отца» Хораса Сильвера[21]. И продолжал играть, совершенно забыв о просьбе матери. Вспомнил о ней только тогда, когда почувствовал запах гари на кухне. Я бросился на кухню и посмотрел в кастрюлю: бобы пригорели.
21
Хорас Сильвер (1928–2014) – американский джазовый пианист и композитор; делал акцент на «фанковое» звучание и мелодичность импровизации. Существует мнение, что именно он ввел в музыкальную терминологию слово «фанк», написав пьесу Funky Hotel (1952).