Самое печальное то, что проект «Вольта» был самым успешным инвестиционным проектом в истории Ганы. Фремпонг соглашался с другими аналитиками — такими, как Тони Киллик, — что основная часть мероприятий оказалась успешной. Электростанция и алюминиевый завод продолжают работать по сей день, правда, при этом завод пользуется субсидиями на электроэнергию, а глинозем ввозит из-за границы.
Ужаснее всего, что ганцы и сейчас такие же бедные, как и в начале 1950-х гг. На протяжении полувека в Гане царит экономический застой. Как это произошло? Почти все случилось вопреки планам. В ходе государственного переворота 1966 г. военные свергли Нкруму — это был первый удавшийся переворот из пяти на протяжении последующих пятнадцати лет. Свержение главы государства вызвало бурную радость на улицах Аккры, потому что амбиции Нкрумы и его стремление к развитию экономики не принесли людям ничего, кроме недостатка еды и высокой инфляции.
Однако вряд ли ганцы стали бы радоваться, если бы знали, насколько сильно ухудшится их положение в течение ближайших двадцати лет. Военные ненадолго восстановили демократию в период между 1969-м и 1971 г. под руководством президента Кофи Бусии. А после того как в 1971 г. армия свергла и Бусию, в экономике и политике наступила полная разруха. В 1970-е гг. в Гане был даже настоящий голод [11].
Нижняя точка была достигнута в 1983 г. при новом военном правительстве во главе с лейтенантом авиации Джерри Роулингсом. В 1983 г. доход среднего ганца составлял две трети от уровня 1971 г. Засуха привела к понижению уровня воды в озере Вольта — он упал настолько, что гидроэлектростанция была вынуждена на год отключить подачу электричества «Алюминиевой компании Вольта». В 1983 г. ганцы получали лишь две трети от рекомендуемого минимума калорий [12]. В 1983 г. даже относительно благополучные ганские чиновники мрачно шутили про «ожерелья Роулингса» — ключицы, выпирающие из тощих шей [13]. В 1983 г. недоедание стало причиной почти половины всех детских смертей [14]. Подушевой доход на тот момент был ниже, чем в 1957 г., когда страна только обрела независимость.
Кризис 1983 г. побудил правительство Роулингса к новым усилиям по восстановлению Ганы, и кривая экономического роста поползла вверх. Но это был долгий и трудный путь после четвертьвекового падения.
У представления о том, что финансируемые за счет получения помощи инвестиции в строительство плотин, дорог и машин приводят к росту, долгая история. В апреле 1946 г. профессор экономики Евсей Домар опубликовал статью «Увеличение капитала, темпы роста и занятость», в которой рассматривалась связь между краткосрочными экономическими спадами и инвестициями в США. Хотя Домар исходил из того, что производственные мощности пропорциональны запасу капитала, впоследствии он признал, что такое допущение нереалистично. И одиннадцать лет спустя, в 1957 г., жалуясь на «угрызения совести», он отказался от этой теории [15]. При этом заметил, что, когда публиковал свою статью, его целью было вмешаться в эзотерическую дискуссию о бизнес-циклах, а не вывести «эмпирически значимые темпы роста». Ученый признал, что для долгосрочного роста его теория не имеет смысла, и поддержал новую теорию роста Роберта Солоу (о ней я расскажу в следующей главе).
Таким образом, модель Домара не была рассчитана на использование в качестве модели роста, не имела смысла как модель роста и была отвергнута в качестве таковой самим ее создателем более сорока лет назад. Тем больше горькой иронии в том, что именно она стала и продолжает оставаться до сих пор наиболее широко применяемой моделью роста в экономической истории.
Как же получилось, что модель Домара пережила свой предполагаемый крах в 1950-х гг.? Мы, экономисты, применяли ее (и применяем поныне) к бедным странам от Албании до Эквадора, определяя «потребность в инвестициях» для достижения целевого показателя роста. Разницу между «требуемыми» инвестициями и национальными сбережениями обозначают термином дефицит финансирования. Считается, что частное финансирование для покрытия этого дефицита недоступно, поэтому с целью достижения целевых показателей роста его восполняют иностранные доноры. Данная модель обещала бедным странам немедленный рост с помощью иностранных инвестиций. Это была помощь, которая предполагала осуществление инвестиций ради достижения роста.
Оглядываясь назад, мы понимаем, что использование модели Домара для определения необходимого объема инвестиций и построения прогнозов роста было (и остается) большой ошибкой. Но не будем слишком строги к защитникам этой модели (я был одним из них), поскольку у них не было возможности оглянуться назад. Данные, которые были нам доступны в дни наибольшей популярности модели, казалось, подкрепляли жесткую связь между инвестициями и ростом. Только по мере накопления дополнительных сведений недостатки модели стали до боли очевидными.