Никто ни разу не слышал, чтобы командир в свободное время общался по телефону с родными. В увольнениях ни к кому домой не спешил. Писем не писал. В общих разговорах он почти не участвовал. У подчинённых вызывал уважение вместе с некоторой опаской. Если у кого-либо возникала какая-нибудь проблема — помогал. Молча и без лишних слов. Впрочем, лишний раз со своими проблемами к нему старались не обращаться — оставляли это на самый крайний случай. Не то чтобы боялись, просто считалось дурным тоном лишний раз беспокоить командира вопросами не по делу.
Один из двоих автоматчиков — Игорь Полёвкин, "Философ", был коренным мариупольцем. В Донецк уехал давно — поступать в Донецкий национальный университет. Поступил — и остался навсегда. "Не люблю я свой родной город", — не раз честно признавал в разговорах Игорь. За всё время учёбы приезжал домой изредка, на выходные, помогал матери по хозяйству и в понедельник с радостью уезжал обратно — только пятки сверкали. Школьные товарищи его рано обзавелись семьями, кто-то спился, кто-то тянул привычную унылую лямку под названием "дом-семья-работа", и Игорь, в общем, догадывался, что его ждала бы такая же грустная судьба, вздумай он остаться после школы в родном Мариуполе. Причём, возьми по отдельности эти понятия — дом, семья и работа, — вроде бы ничего плохого в них и нет, даже наоборот, но в исполнении знакомых Игоря Полёвкина всё это выглядело настолько бездарно и беспросветно, что обзаводиться всем этим он решил когда-нибудь попозже и не на малой родине. Удивительно, что теперь, когда ему приходилось говорить об этом, он неизменно встречал глубоко понимающий взгляд голубых глаз снайпера Юлии из Полтавщины — тех краёв, где семья, род, "батьківська хата"[10] считались вообще святыми понятиями. И занесло же сюда девчонку — видать, не зря… Как, собственно, и его самого.
За Донецк Игорь Полёвкин уцепился буквально зубами — этот город стал для него окном в большой мир, выходом из замкнутого круга, по которому ходили его товарищи детства и юности. Тянул одновременно два высших образования — биологию на дневном и журналистику на заочном. Параллельно увлёкся восточной философией, подумывал об аспирантуре, но амбициозным планам помешала война. "Ничего, всё закончится, ещё наверстаю", — решил Игорь, не привыкший отсиживаться, в стороне во время важных событий. И пошёл в ополчение санитарным инструктором.
К разведчикам Игоря Полёвкина занесло, в общем-то, неожиданно — добрые люди настойчиво посоветовали. Именно был тот случай, когда за человека, как говорится, судьба решает. "Скоро намечаются большие события, — вполголоса намекнул старший товарищ по службе. — Очень нужны будут люди, хорошо знающие города на той стороне. Ну, и еще умеющие стрелять".
Стрелять Игорь действительно умел. За время службы ему приходилось иметь дело с разными видами оружия, не только в своём "калаше" он мог разобраться на ощупь, во сне, под гипнозом — как угодно. С пулемётом, пистолетом, гранатомётом и даже со снайперской винтовкой он умел обращаться. Знал особенности конструкции и наших, и зарубежных стволов. Просто обожал тактическую стрельбу и практически всё свое свободное время ещё до войны проводил на стрельбище.
"С таким отношением тебе и девушка не требуется", — шутили боевые товарищи. Хотя девушек Игорь Полёвкин любил. Всех практически. Той, что любил бы больше всех, пока не встретилось.
После смерти матери и деда с бабушкой с родным городом Игоря не связывало, в общем-то, ничего. И, как ни странно, именно тогда Мариуполь и стал ему периодически сниться. Не тосковал он, нет. И не скучал особенно. Просто казался диким сам факт: "Как это я не могу приехать в свой город, если захочу? Как это по моему городу гуляют нацисты и творят, что хотят?" Поэтому, услышав, что требуются люди, именно знающие города "на той стороне", Игорь, особо не возражая, прошёл необходимую подготовку и теперь являлся стрелком-разведчиком ДРГ, отправленной в его родной Мариуполь, который от нацистов вскоре предстояло освобождать.
Вторым автоматчиком в группе был Алексей Сотников, позывной "Лис", родом из небольшого посёлка под Волновахой. Маленький, рыжий, остроносый, вечно улыбчивый, он походил даже не на взрослого лиса, а на лисёнка. Или вообще на некое фэнтезийное существо, тем более что службу нёс он, казалось, между делом, в перерывах между чтением фэнтези. Эта кажущаяся несерьёзность могла ввести в заблуждение кого угодно. При выполнении задания рыжий Алекс имел совершенно потрясающую способность даже не сливаться с окружающим пейзажем, а вообще исчезать подобно человеку-невидимке, а потом по объекту прилетала невесть откуда автоматная очередь или что-нибудь более увесистое… Товарищи, шутя, перечисляли его боекомплект: "Шапка-невидимка, сапоги-скороходы, волшебный клубок, дудочка крысолова…"