А разговоры продолжались шёпотом, с предварительной проверкой, не сидит ли кто на лавочке под окнами, плотно ли закрыта форточка. О действующей в республиках с 2017 года гуманитарной программе по воссоединению народа Донбасса — своеобразном политическом ходе Донецка и Луганска в противовес безразличию киевских властей к собственным гражданам. Программа была направлена прежде всего на медицину, образование, выплаты ветеранам и помощь семьям, которых разделил вялотекущий вооружённый конфликт. Об украинской власти, которая, наоборот, неприкрыто презирает жителей "неблагонадёжных" регионов, и у неё снега зимой не допросишься. О разрыве выстроенных за многие годы связей между предприятиями, оказавшимися теперь по разные стороны фронта. О том, как родственница ездила в Донецк делать операцию, и какие там профессиональные врачи, и стоит всё дешевле, а обслуживание выше всяких похвал, да и просто отношение человеческое. О том, как у соседки дочка взяла да и уехала туда, и поступила в Донецкий политехнический… Да-да, принимают и с этой стороны, да ещё и льготы какие-то… О том, что за коммуналку "там" не выкладывают всю зарплату и пенсию, да ещё и сверх того занимают… Что? Субсидии? А зачем они им? Так газ же (шепотом с оглядкой) из России… Вы послушайте, какие у них тарифы и сравните…
Надоедает шёпот за закрытыми окнами, надоедает напряжение, надоедает необходимость следить за каждым своим словом на работе, и вечером люди расслабляются, гуляют, смотрят на неоновые рекламные огни, убеждая себя, что всё совсем не плохо. Вот, комендантского часа нет, например.
В "тоталитарных сепаратистских республиках", наверное, уже все по домам сидят, только полиция ходит с автоматами. Недавно вроде чья-то знакомая приезжала сюда за пенсией, так восхищалась, смотрела, как на чудо, — говорила, что уже давно вечернего города не видела… Да, она сама и говорила… Ну, то есть с её слов рассказывали… А может, репортаж на эту тему был в новостях, сейчас уже и не вспомнить… Да и какая разница? Просто не говори лишнего да избегай, на всякий случай, этих на улице, да и живи себе спокойно… ну, почти спокойно.
Там, где по улице проходили эти в камуфляже и с эмблемой "Азова" на рукавах, вокруг них заметно образовывалось пустое пространство.
Они демонстративно не замечали такого к себе отношения, презрительно ухмылялись.
Они считали себя в этом городе хозяевами.
Небольшой магазинчик на тихой улице, ведущей к частному сектору, в это время тоже ещё не закрывался. За стойкой скучала внушительной комплекции продавщица с высокой причёской, взбитой в своеобразном художественном беспорядке по моде давно ушедших восьмидесятых годов — точнее, в беспорядке, соответствующем художественному вкусу гранд-дамы. Несколько припозднившихся покупателей задумчиво бродили между полок с товарами — выбирали продукты на ужин. Продавщица взирала на них с безразличием и лёгким раздражением — и чего бродят? Выбирали б побыстрее, да и шли себе с богом…
— Так, магазин закрывается! — Всё молчаливое раздражение обернулось на входившего посетителя — крепкого румяного мужичину средних лет в хорошей кожаной куртке с меховой опушкой. Посетитель сообщению не внял — пройдя между прилавками с овощами напролом, как танк, опёрся о стойку и, дохнув на продавщицу недешёвым куревом, осведомился громогласно:
— Дівчино, а чому не українською мовою? Ось я на вас скаржитись буду[2].
Однако любительница моды восьмидесятых годов не испугалась, как следовало ожидать, а, узнав, по-видимому, посетителя, хмыкнула и чуть подалась внушительным бюстом через прилавок ему навстречу.
— Тю, Степан, шо б ты ещё мне рассказал? Шоб ты ещё сам ту свою украинскую мову знал! Та иди жалуйся хоть сто раз! Только кому?
Посетитель хмыкнул и придвинулся поближе.
— Шо, сам тут, у себя? — спросил вполголоса.
— Та гляди, как же! Укатил с полдня. Будет он тут тебе сидеть! Это мы, люди подневольные…
— Ладно, не бидкайся[3], Валентина. По тебе видно, какая ты подневольная. Сумки-то домой таскаешь, а?
— Все жить хотят, — пожала плечами продавщица. — У всех семья…
— Та какая у тебя семья! — прогрохотал Степан и, нервно оглянувшись, приказал: — Гони этих лохов в шею. Всё равно ничего не купят. А тут разговор есть.
— Магазин закрывается! — громко объявила Валентина, однако немногих посетителей уже и след простыл — только один мужичок в потёртой, видавшей виды куртке и чёрной шапочке, подвёрнутой на ушах, подзадержался, глубокомысленно разглядывая прилавок с пиццей и гамбургерами. На знакомом продавщицы Валентины не было сейчас ни камуфляжа, ни нашивок с изображением нацистского "волчьего крюка", однако "азовцев" мирные обыватели чуяли за версту — уже каким-то особым звериным чутьём, которого сроду не бывает у мирных обывателей в обычном мирном городе, ни к чему им. Хотя Мариуполь, конечно же, город мирный, спокойный…