— Осталось всего два этажа! — закричала Холли, подбадривая его. Свесившиеся буйные волосы закрыли ей лицо, а сама она перегнулась через перила под таким углом, что, казалось, вот-вот упадет.
Мэт остановился, опершись на резной деревянный поручень, стараясь отдышаться.
— Надеюсь, у тебя там найдется немного кислорода?
— Найдется кое-что получше. У меня есть текила.
Он продолжил свое восхождение.
— Теперь я понимаю, почему ты такая тощая.
— Ладно тебе! Давай поднимайся, доставь мне удовольствие. А то я уже заждалась. Немного осталось.
Мэт, пошатываясь, побрел дальше, к площадке, где его ждала Холли. Ему следовало снять пальто где-то на середине подъема — он уже чувствовал неприятную влагу под мышками. Заставив себя распрямиться, он глубоко вдохнул и с облегчением выдохнул:
— А вот и я!
— Очень этому рада.
Он посмотрел на Холли, смущенно ему улыбавшуюся.
— Вот это да! — сказал Мэт и глотнул воздух.
— Нравится? — Она покрутилась перед ним.
— Еще бы! — воскликнул Мэт. — Куда подевался весь твой хипповый шик?
— Иногда у него бывает свободный день.
— Выглядишь просто потрясающе. — Исчезли куда-то непременные джинсы, спортивные туфли и открытый пупок. Их место заняло нечто в высшей степени изящное черного цвета и высокие каблуки. Очень высокие. Чрезвычайно! Все платье, кажется, состояло из сплошных бретелек и тесемочек и было слишком провоцирующим, учитывая экстатический напор мужских половых гормонов, так и не израсходованных в некий момент его жизни. Платья как такового почти не было, и в то же время оно было великолепным.
Холли схватила его руку, прежде чем он успел обтереть ее о джинсы.
— Проходи, — сказала она и потянула его в открытую дверь своей квартиры. — Добро пожаловать в мои апартаменты.
Апартаменты оказались загроможденной вещами мансардой с огромными окнами, из которых видны были яркие огни города. Мансарда была полна початых и брошенных материалов, которыми пользуются художники, они были разбросаны по всей комнате — карандаши, краски, огрызки мелков пастели. Большие пестрые полотна, выполненные в основных цветах[11], украшали пустые стены.
— Снимай пальто.
— Спасибо. — Мэт благодарно стащил пальто и накинул его на спинку потрепанного плетеного стула, стоявшего у двери. Но ему все же было жарко. Воротник рубашки раздражал шею, и она чесалась.
Он медленно повернулся вокруг себя, рассматривая смелую живопись. Показал на одну из картин:
— Твое?
Холли пожала плечами.
— А картины хорошие.
— Не настолько хорошие, чтобы я продолжала работать в том стиле, который выбрала.
— И поэтому ты занялась пиаром?
Она кивнула, медленным шагом направляясь на кухню.
— Пока это меня устраивает.
Холли открылась ему с новой стороны. Мэт любил беспорядок. Женщины, у которых в доме беспорядок, это женщины земные, сексуальные. Не то что его бывшая жена, с ее приверженностью к мешкам для мусора и чистящим порошкам. Он поклялся никогда больше не влюбляться в аккуратную женщину, и горячо надеялся на то, что Джози окажется неряхой.
В углу комнаты валялась груда брошенной одежды — острая смесь купленного в благотворительном магазине и высококлассных авторских вещей. На вершине этой горы лежали шортики из лайкры и кроссовки. В книжном шкафу стояли серьезные книги по эзотерике, которые, похоже, были куплены в букинистическом магазине или позаимствованы в библиотеке, куда уже не вернулись. Он вынул одну и провел пальцем по пыльному изношенному корешку; мысль о том, как мало он знал о Холли, царапнула его душу. Вокруг зеркала расположилось разномастное и кривое собрание фотографий, на которых Холли была снята вместе с друзьями и родственниками, а также и с целым рядом известных и не таких известных поп-звезд, в том числе и с «Крутоголовыми».
Мэт проследовал за Холли в кухню.
В этом помещении также наличествовали признаки обитания Холли, но здесь хаос имел некоторые следы организации. Размещение кухонной утвари и сковородок наводило на смутную мысль о порядке. Здесь покоились бутылка высококачественного бальзамического уксуса и жестянка с мясистыми маслинами, а различные поваренные книги носили следы постоянного перелистывания, что со всей определенностью свидетельствовало о том, что при желании Холли может приготовить вполне сносный обед. В виде некоторой компенсации, однако, на столе рядом с тостером высился многодневный холмик крошек, а в мойке — гора немытой посуды.