Миндуп толкнул приоткрывшуюся дверь.
– Во-первых, в нашем деле нет ни первой, ни второй стороны! Ни пятой, ни шестой! Истина одна, как игла, и одна у неё сторона! Мы творческие, как мне хотелось бы верить, люди! И для нас существует один вопрос: талантливо это или халтура? Во-вторых, в деле творческом для меня лично нет такого понятия «такт», а есть понятие «факт»! Ты мне факт подавай, хороший проект, тогда и будет с моей стороны такт! Ведь, если подумать, Мардан-абый за всю свою жизнь не выполнил ни одного проекта, которым можно было бы восхищаться! Он всю жизнь поучал других с трибуны. Он умирать будет – попросит поставить рядом с гробом стакан и графин. Всё своё образование он потратил только на это.
– Учителя тоже нужны… – буркнул Низам.
– Новый проект Русти, – перебил Миндуп, – как буря, сметает все бумажные проекты Мардана-абый! Грош им цена!
«Вот такой разговор мне нравится, – улыбаясь, – думал Тимер. – Ах, насколько же я истомился по творческим спорам! Их трёп я слушаю как симфонию! Однако здесь недостаёт голоса Русти. А уж Русти если скажет, так скажет, он не взвешивает слова».
И точно. Русти, не мигая, словно припоминая что-то очень грустное, пробормотал:
– Бросьте вы. Мне всё равно, выступал против меня Мардан-абый или не выступал. По мне, хоть пятнадцать Марданов выйди на пятнадцать трибун. С пятнадцатью графинами… Только время жалко, наше бесценное, золотое, алмазное. Ведь от этих выступлений мой проект не улучшится и не ухудшится. А там можно было бы кое-что улучшить. От одного взгляда на мой проект у таких людей, как Мардан-абый, начинают со стуком выпадать зубы. Почему? Да потому, что новизна моего проекта бьёт их, как дубина по зубам!
«Вот это уже в его духе, – отметил Тимер. – Грубо, зло. Тептяр с мишарем[6] вперемешку, грубый татарин с нежной душой! А я, крещёный татарин, кряшен, как я выгляжу со стороны? Шутник-рационалист, оптимист-меланхолик?..»
Русти помолчал и, поскольку после его слов смысла не было продолжать спора о Мардане, высокомерно бросил:
– Отличные вы парни, но что вы понимаете в бабах?.. Вот я вспомнил… если разрешите…
Он явно дурачил Низама. Потому что Низам, каким бы серьёзным ни казался, какой бы пост ни занимал, даже имея – по слухам – любовницу, оставался тем не менее сущим ребёнком, когда речь заходила о женщинах. Каждый анекдот, каждый слегка фривольный разговор о женщинах он слушал, подавшись всем телом вперёд. И совестно слушать, и хочется. И на этот раз он попался с первой же секунды. Покраснел, кашлянул.
– Да, да? – сказал Низам и сел, как школьник, соединив колени, даже волосы пригладил. Миндуп, Тимер и Русти переглянулись, смеяться было нельзя. Игру надо было довести до конца.
– Я рассказывал тебе, – начал Русти, повернувшись к Миндупу, который, конечно, ничего подобного не слышал от Русти. – Помнишь? О той женщине… на пляже…
– А-а, о той женщине?.. Вот такой ширины?! – подхватил Миндуп, широко раскидывая руки. – Да, да, рассказывал. Ну-ка, расскажи ещё раз. Я ещё тысячу раз послушаю, не надоест мне эта женщина!
Низам заёрзал на стуле. Он искренне верил в безнравственность своих друзей. Может быть, даже завидовал, хотя стать таким не позволяли ему должность, воспитание, здоровый деревенский характер.
– Я тебе говорил, как прошлым летом…, – Русти закатил томительную паузу, хитро поиграл глазами, как бы припоминая всё заново и решая, что рассказать, а что утаить. – Рано утром… ну, знаете, когда встаёт солнце… – снова пауза, – я пошёл на Казанку искупаться. Иду, вокруг никого. Солнце рассыпает лучи. Пляж золотой и совершенно пустынный. Ну, прямо пустыня Сахара. Или Гоби, – Русти, наконец, насладился младенчески трепетным безмолвным ожиданием Низама и перешёл к делу. – И тут я поднимаю глаза. Ой, Аллах! Впереди… всего в пятидесяти шагах от меня… знаешь что? Вернее, кто?
Миндуп отрицательно закачал головой, словно бы не веря, боясь поверить, как это делают старики и старухи, слушая завораживающую историю. Тут Низам сглотнул слюну, достал платок и вытер лоб.
– Да! Да!.. – шёпотом продолжал Русти, для большей впечатлительности переходя то на русский, то на татарский язык. – Эйе! И притом, совершенно голая!.. Белясенме? Знаешь? Каждая конструкция… взять несущие конструкции… цокольный этаж… или балконы… величиной с отдельно взятую женщину! Не женщина, а праздничная статуя, сотворённая из нескольких женщин! Тело от солнца, как шоколад… Ята[7], малай[8], навзничь! А тут… Отдашь пуд золота, чтобы прикоснуться.