Примерно в это время в лагерь, хромая, вернулся Робар, собака Бебкуче. На горле и над глазом у нее были видны глубокие следы зубов; должно быть, на собаку сзади и справа напала пума и успела укусить ее, прежде чем та вырвалась и убежала.
За этим последовали интересные события, в конце концов приведшие к встрече с пумой.
Однажды — буря все еще не начиналась — я вернулся с охоты и застал в своем каноэ Бебкуче.
— Пума голодна и хочет есть тхукахаме, — объяснил он и рассказал, что он шел по берегу реки с луком, высматривая в воде туканаре, и, случайно вернувшись по собственному следу, увидел свежие отпечатки лап пумы. Бебкуче пополз вперед, чтобы дождаться в каноэ меня с ружьем. Весь тот вечер эта пума не выходила у Бебкуче из головы.
В другой раз я спокойно возвращался в лагерь после непродолжительной прогулки в лесу, как вдруг увидел наставленное на меня дуло его винтовки.
— Почему ты шумишь так, словно ходит пума? — возмущенно спросил он и, видя мое удивление, добавил: — Я слышу, где-то близко разговаривает пума.
Вокруг гамаков Бебкуче разложил сухие банановые листья, чтобы мы проснулись от звука шагов пумы.
На другое утро я понес нашим рубщикам рыбу и дичь. У меня была и новость для Орландо, которую я услышал по радио. Его друг, поддерживавший идею создания Национального парка[36], победил на выборах в штате Сан-Паулу.
Часа два-три спустя я заметил, как слева от просеки мелькнуло что-то белое. Я стал всматриваться в густой кустарник и через некоторое время увидел белую, слегка шевелящуюся грудь птицы. Судя по высоте ее плеч, это мог быть хохлатый индюк. Я выстрелил, но, продравшись сквозь кусты, обнаружил огромную птицу, похожую на орла, с размахом крыльев не меньше шести футов и роскошным, блестящим белоснежным оперением. Это был королевский гриф. В Шингу они редки, но довольно часто встречаются севернее, в скотоводческих районах, где вампиры по ночам кусают животных и слизывают текущую из раны кровь. Таким образом от летучих мышей быки заражаются бешенством. Бык, шатаясь, бродит по равнине, преследуемый грифами, пока не падает замертво. Грифы набрасываются на падаль, но вот их король медленно снижается, оттесняя остальных птиц, которые дерутся друг с другом и рвут на части тело быка. Царственный белый вожак неторопливо приближается, и его черные, более мелкие подданные почтительно отступают. Он трапезничает один и иногда настолько глубоко залезает в брюхо быка, что вылезает окровавленный с головы до ног. Я впервые видел королевского грифа так близко, и меня поразил контраст между его белоснежным оперением и верхней частью его. тела: голова и шея были совершенно голые, и, хотя они лоснились на солнце, на них видны были оранжевые, пурпурные и алые клочья гниющего мяса. Они означали смерть. Более мерзкого зрелища я в лесу не видел, и меня чуть не стошнило.
Тут же было и то, что привлекло сюда грифа — остатки недавно убитой, средних размеров сурукуку. Крупные экземпляры этого вида змей достигают шести футов в длину и имеют голову толщиною с человеческую ногу; яд ее убивает жертву быстрее, чем яд любой другой змеи в джунглях. Это единственная в Амазонии змея, которая сама нападает на человека, и кабокло утверждают, что она может передвигаться со скоростью бегущего оленя. Позже я узнал, что на эту змею наткнулся Сержио, идя ночью по тропе с фонарем. Его счастье, что он успел вовремя выстрелить.
На следующее утро идти за дичью было не нужно. У меня было мало патронов для ружья 12-го калибра, и я решил походить просто так с ружьем 20-го калибра, которое мне дали взаймы.
Я вышел на рассвете. Ниже по реке от основного лагеря, там, куда два дня назад ходил Бебкуче, начинался длинный овраг. Он тянулся параллельно берегу, идти по нему было легко. Я уже несколько месяцев охотился в лесу и, уверовав в свою опытность, шел смело, не осторожничая. Я не столько следил за джунглями, сколько за своими башмаками — они совершенно разваливались, хоть я и связал их лианами. Я всячески вилял, согнувшись в три погибели, среди кустов, лишь бы совсем не разорвать мою видавшую виды рубашку. Брюки на мне держались при помощи кожаного ремешка от бинокля, патроны позвякивали в единственном уцелевшем кармане штанов.
Я то и дело брал вправо и, как кролик, высунув голову из кустов, всматривался в черный вал туч на востоке, за которым скрывалось солнце. Ветер поднял на реке волны и гнал их к берегу, деревья со стоном кренились к земле. Птицы умолкли. По ту сторону реки собиралась гроза, она надвигалась с вышины и должна была вот-вот разразиться.
Через некоторое время я услышал какое-то испуганное сопение, словно человек фыркал носом. Значит, поблизости находится стадо кайтиту (маленьких лесных свиней)[37]. Они шумно возились по ту сторону плотной стены из терновника метрах в пятидесяти от меня, и я был почти уверен, что они меня не заметили, так как ветер дул в мою сторону. Случай был подходящий, но я им не воспользовался. Из ружья 20-го калибра, заряженного дробью для охоты на птиц, бессмысленно стрелять по свиньям. Я пошел дальше и вскоре уже подкрадывался к стае птиц жакубим, сидевшей на высоченных деревьях — пожалуй, самых громадных из всех, какие я видел в Шингу. Самые низкие их ветви были ярдах в тридцати от земли.
Я выстрелил. Одна из птиц, лениво вспорхнув, улетела. Через несколько минут я выстрелил снова. Улетела еще одна птица. Безрезультатным был и третий выстрел. После четвертого выстрела — они отмечали мой путь по оврагу — я решил, что либо заряды слишком слабы, чтобы с такого расстояния пробить крыло птицы, либо слишком короткий приклад не позволяет мне как следует прицелиться. Я оглянулся, ища, на чем бы испробовать ружье, и чудом, в силу какого-то предчувствия или предупреждения, ниспосланного всевышним, заметил какую-то гибкую золотистую тень, сделавшую два прыжка: она двигалась так быстро, что казалась каким-то мельканием в уголке глаза. Я невольно вскрикнул. Последовал третий прыжок — и я увидел пуму. Еще доля секунды — и она прыгнет мне на плечо. Я снова крикнул, на этот раз уже сознательно, отдавая себе отчет, что именно это мне следует делать.
Почуяв опасность, я сразу стал разворачиваться вместе с ружьем, но зверь двигался столь молниеносно, что к тому времени, когда я повернулся на 180°, он уже застыл на месте в десяти ярдах от меня.
Пума уже явно поняла, что я — не новая разновидность свиньи. Кайтиту и кабаны кричат совсем по-другому. Зверь колебался, не зная, что делать дальше.
Я тоже не знал. Хищник стоял шагах в двенадцати от меня, он был крупнее самой большой собаки, которую я когда-либо видел, но все же поменьше тигра или взрослого леопарда. Мне запомнился еще светло-коричневый цвет пумы и ее застывшая поза, словно она окаменела. Я знал, что как раз такую пуму бразильцы называют рыжевато-коричневой и что она меньше черной и пятнистой. Однако, если верить молве, это самая «боевая» из всех пум, она любопытна, способна на самые неожиданные выходки и очень драчлива.
Некоторое время мы неподвижно стояли друг против друга. Я ничего не мог придумать. Пумы редко убегают от человека — в лесу они чувствуют себя хозяевами. Эта же пума, никогда не видевшая человека, судя по всему, была совсем не склонна отступить. «Уползти!» — прежде всего пришло мне в голову. Но отступать было некуда — позади была река. Если бы я двинулся вправо или влево, пума могла бы подкрасться, прячась за гребнем оврага. С другой стороны, если бы мне вздумалось выстрелить ей в сердце и мелкая дробь, которой было заряжено ружье, не сделала бы свое дело, мне пришлось бы иметь дело с раненой пумой. В джунглях нет более страшного противника, чем разъяренная пума, а мои руки и так тряслись нервной дрожью. Убить пуму легко, рассказывали мне потом индейцы. Я узнал, что если пума не напала с первого прыжка, человек может считать себя в полной безопасности. Оказавшись с человеком лицом к лицу, зверь начинает медленно приближаться к нему и, как бы играя, роет лапой землю. Молниеносен лишь ее первый выпад, но она больше не повторяет его. Так как другие естественные противники пумы начинают борьбу с прыжка или нападения, пума не подозревает, какая смертельная сила таится в боевой дубинке, зажатой в вытянутой руке человека. Если бы я не убил пуму выстрелом, я мог бы сделать это прикладом. «Бей пуму по носу. Бум! Нос мягкий. Ружье твердое. Пума спит», — учил меня позже Бебкуче. Однако в тот момент, не зная всего этого, я решил выстрелить ей в морду. Если боль ослепит пуму — быть может, она убежит.
37
Кайтиту, или, правильнее, каетету