Легко и бесшумно, не зацепляясь ни за колодник[4], ни за сучья, пробирается он через «шохру» — лесную трущобу, густо заросшую таежным ельником и пихтой. Это — знаменитый синегорский охотник Григорий Ермилыч, проводник Николая Степаныча и его юных спутников.
За ним, но далеко не так уверенно и ловко, идут остальные — Николай Степаныч, Михаил, Сергей и Дмитрий.
Кроме них, то появляясь на тропе, то пропадая в непроницаемой гуще леса, беззвучно скользит крупная, похожая на волка, серая лайка. Это — знаменитость и гордость ее хозяина, Григория Ермилыча, и предмет зависти всей охотничьей округи. Уроженец соседней Коми-области, Серко прекрасно обучен Ермилычем. В охотничьих походах он ищет, «облаивает», только ту дичь, за которой идет его хозяин. Если Ермилыч без выстрела проходит мимо «облаянного» глухаря, то Серко догадывается, что глухарь хозяину не нужен и дальше уже не останавливается перед этой птицей.
Так постепенно добирается он по своей собачьей смекалке до понимания, за какой дичью они с Ермилычем отправились.
В загадочном молчании затаился лес, Только вверху, где просвечивает кусочек голубого неба, гуляет ветер и покачивает гибкие вершины деревьев. А внизу, в извилистом и узком зеленом коридоре — тишина. Только большие грязно-бурые комары тянут свою песню да мохнатые пауки пугливо взлетают кверху, когда путники рвут густую, с застрявшими в ней жертвами, паутину.
Под ногами колодник да мхи и лишайники.
Почти тридцать километров прошли от Синегорья. Ермилыч повел группу прямыми, только ему известными путями.
Ноги путников, привыкшие к городским тротуарам, уже плохо слушались.
— Далеко еще, Ермилыч? — нарушил молчание Николай Степаныч.
Ермилыч оглянулся.
— Что, приустали маленько? — откликнулся он.
— Нельзя сказать, чтобы очень уж устали, а понаскучило.
— Скоро уж, скоро, — успокоил Ермилыч, — рукой подать.
Почва становится тверже, местность — выше. Среди густых зарослей ельника все чаще встречается сосна, потом ель совсем почти исчезает и начинается сухой сосновый бор.
Здесь Угра, встречаясь с Шудьей, образует довольно высокий мыс. Веселое место — куда лучше, чем сырая шохра.
Угра не широка, всего каких-нибудь десять — двенадцать метров, но глубока, быстра, и вода в ней такая чистая, что хорошо видно песчаное дно, с разбросанными кое-где крупными окатанными валунами.
Шудья еще меньше, но такая же быстрая и прозрачная.
У самой воды — золотая кайма чисто промытого, мелкого песка, а дальше — мягкая зеленая полоса ивняка, ольховника, малинника и смородины.
Ермилыч остановился.
— Как думаешь, Николай Степаныч, подходяще? — широким жестом показал он кругом. — По моему место — лучше не надо. И вода под рукой, и лесок хороший, веселый, да и сухо.
— Ну, конечно, чего же еще тут выбирать, — весело согласился Николай Степаныч. — А вы, товарищи, как?
— Здесь, здесь, — согласились ребята, снимая с утомленных плеч тяжелые ноши.
Застучали топоры. Звонко откликнулось лесное эхо. Ермилыч с Михаилом рубили молодые деревья, заготовляя жердочки и колья для легкого бивуачного навеса — «завальня».
Николай Степаныч с Дмитрием и Сергеем распаковывали багаж и доставали все, что было необходимо уже в первые часы: походную посуду, постельные принадлежности, термометры, барометр, карбидный фонарь.
Постели были чрезвычайно просты. Легкие байковые одеяла, небольшие крепкие наволочки — вот и все. Но в лесу больше и не нужно: мягкие пихтовые ветки — прекрасный матрац, а нежный пушистый мох — самая лучшая набивка для подушек. С такой подушкой можно путешествовать по лесу, куда угодно, — выспался, вытряхнул мох и сунул наволочку в карман, до следующего ночлега. Постель Ермилыча еще проще — толстый пиджак да шапка.
Куча жердей и гора веток приготовлены для завальня. А на веселом костре варилась похлебка из рябчиков и кипел вместительный эмалированный чайник.
— Не пора ли, уважаемый Григорий Ермилыч, отдохнуть и подкрепиться немного? — предложил Николай Степаныч.
— Не вредно, — согласился Ермилыч и вытер рукавом рубашки вспотевшее лицо. — Ну-ка, что у нас варево-то?
Он вынул из огня котелок, помешал в нем деревянной ложкой и отхлебнул.
— Готово! — провозгласил он. — Похлебочка хоть куда. Не хватает только лучку свеженького. Надо сходить, пошарить по бережку, нет ли тут где лучку-то?
Сергей думал, что Ермилыч шутит.
— Кто же его здесь насадил? — засмеялся он.
— Никто не садил, сам вырос. Этого добра здесь сколько хочешь, — серьезно ответил Ермилыч. — По моему лесной-то лук даже лучше нашего огородного.