Поэтому-то так приятно поражала краткая и ясная деловитость Красина. Когда он узнал, кто я такой и что я свободно говорю по немецки, он сказал мне:
«Это прямо несчастье, что Вы не были в Берлине, когда я там несколько месяцев тому назад вел переговоры с германскими промышленными группами. Такие люди нам нужны, а не политические трубачи».
Красин был способный организатор и превосходный работник, человек, который понимал с первого взгляда, что ему хотели сказать, человек, который хотел быть окруженным только способными, умными, работящими и ясно мыслящими людьми; политические же мечтатели ему были органически противны. В разговоре со мной он совершенно откровенно и весьма отрицательно отзывался о том человеческом материале, с которым ему приходится работать. Это был человек с большим темпераментом, своевольный, властный, который не любил долго разъяснять даваемых им предписаний и лишь с трудом выносил мнения, противоположные его собственному.
О моем столкновении с Красиным в Лондоне по поводу заказов на паровозы для советской России я уже писал[13]. В результате отношения между мной и Красиным значительно охладились. Когда я с ним опять встретился в мае 1923 г. в Москве, где он занимал тогда пост комиссара торговли, он принял меня тем не менее спокойно и любезно. Я явился к нему по предложению комиссара финансов Сокольникова, чтобы до заключения первой сделки по продаже платины узнать мнение Красина. Красин очень внимательно выслушал мои доводы и согласился с моим заключением.
Я встречался с ним позднее еще несколько раз, когда он был послом в Париже.
Первый раз я посетил его в декабре 1924 г. в посольском дворце на Rue de Grenelle и беседовал с ним о задачах валютного управления заграницей и о возможности заключения крупных сделок по продаже платины во Франции. Он уже тогда не производил впечатления совершенно здорового человека.
Когда я увидел его во второй раз, 8 марта 1925 г., в Лионе на банкете, который выставочный Комитет устроил в честь Эррио, тогдашнего министра и городского головы Лиона, и Красина, я нашел его очень постаревшим. Мы сидели в советском павильоне более получаса совсем одни в маленькой приемной комнате. У Красина появилась около рта скорбная, усталая, страдальческая складка.
Его прежняя резкая стремительность обращения пропала совершенно. Почти без всякого интереса он спросил меня:
«Зачем Вы собственно приехали в Лион?»
Л. «Я здесь по поручению валютного управления. Комиссар финансов Сокольников дал мне по телеграфу поручение выставить здесь в Лионе на ярмарке образцы платины в слитках и изделиях и попытаться продать здесь платину. Я выставил платину и изделия московского платинового завода в запертой стеклянной витрине, которую Вы потом увидите, и приставил к ней для охраны дюжего молодца, одного из моих сотрудников в Лондоне, человека, которого я уже много лет знаю и которому я абсолютно доверяю».
К. «Я очень хорошо понимаю, что Вы выставляете платину. Эррио, наверное, заинтересуется этой витриной. Но одного я не понимаю. Вы что это всерьез собираетесь торговать на ярмарке платиной? Что Вы с ума сошли? Платину же не продают на ярмарке!»
Л. «Я с ума не сошел. Я очень хорошо знаю, что платину не продают на ярмарке, но у меня есть совершенно определенный письменный приказ. Само собой разумеется, что я не смогу продать ни одной унции, но я должен выполнить поручение, я должен по крайней мере стараться его выполнить, в противном случае в Москве будут утверждать, что я саботирую. Меня в высшей степени радует, что Вы также разделяете мое мнение. Я совершенно откровенно написал в Москву, что продавать таким образом платины нельзя, но там в Москве лучше знают. Впрочем, я думаю, что Сокольников слишком умен, чтобы искренно верить, что я в состоянии заключить более или менее крупную сделку с платиной на ярмарке. Это по всей вероятности лишь холостой выстрел, который должен, наконец, заставить всех крупных американских, английских и французских торговцев платиной понять раз навсегда, что мы можем обойтись и без них. Очевидно, еще один раз хотят „удивить Европу“».
К. «И этот холостой выстрел Москва хочет выпустить как раз на ярмарке в Лионе?»
Л. «Разумеется, этот выстрел никого не испугает. В лучшем случае люди будут смеяться, что у нас применяются такие методы и что их считают за таких дураков. Но что я могу против этого сделать? Если я не хочу, чтобы меня считали саботажником, я должен хотя бы насильно, а продать кому-нибудь несколько унций. В Москве в комиссариате финансов сейчас сидит действительно толковый человек, заместитель комиссара финансов Фрумкин. Это — как мне говорят — не мечтатель, а человек дела, с коммерческими способностями. И тем не менее там все еще считают наших европейских покупателей за идиотов и стараются подступиться к ним с подобными смехотворными торгашескими приемами».