Евлога гению Сыма Цяню — историку — чередуется с не меньшим восхвалением его литературного таланта. Если нельзя определенно отнести Сыма Цяня к конфуцианцам или даосам как историка, то и как литератор он столь же двойствен и выходит за пределы типичных конфуцианцев везде, где пишет жизнь и настроение: там его покидает строгая сухая точность ради литературного образа. Лю Се в своей поэтике «Резной дракон литературной мысли» (V в. н. э.) так оценивает это двойное достоинство Сыма Цяня: «...он историк чистой воды, но в то же время изящен и красочен, так что узор, да и только!»
О том же говорят и надписи: «Он гений — герой литераторов лучших во всех наших тысячелетьях»; «...и все, кто блещут своим стилем, не могут выйти за пределы его литературного богатства» (стела 1126 г.); «Он тот же классический древний поэт; он Цюй в своей самой известной поэме ”Тоска”»[71].
Вот еще пример — дуйцзы, висящие в храме. «Кисть его, тушь нависли на тысячи лет. Среди всех ученых тогдашних он был, что корона, венец. Он — честность сама; он — искренность, ум. Его книга навеки нам светит и тлению не подлежит». И параллельная ей надпись: «Стильною прозой своей он прославлен на сотни веков. Наши студенты, ученые, интеллигенты — лепят его сочинения и вечный для них образец подражания. В собраньях ученых своих с восторгом взирают на облик его в бесконечном теченье времен».
Большая часть этих формул — трафаретные хрестоматийные выдержки, но среди них встречаются и бесхитростные трогательные надписи, как, например, стела 1080 г.: «В дали поколений — времен твоя чистая личность — предмет моих дум, и я в твоем храме теперь особо глубоко и тяжко волнуюсь, вздыхаю».
Надписи не замалчивают и позор Сыма Цяня[72], но упоминают о нем сдержанно и с сочувствием.
Фигура-статуя Сыма Цяня на роскошно орнаментированном кресле с надписью: «Алтарь духа ханьского гуна Сыма Цзы-чжэна» — уже полностью приспособлена для религиозного культа. Сбоку, в нише, стоят таблицы двух сыновей Сыма Цяня и девяти чжисяней Ханьчэнсяня разных династий, совсем как ученики в храме Конфуция. Но по бокам фигуры стоят загробные прислужники с книгами грехов в руках, и надпись вещает: «Если попросишь — непременно получишь». На алтаре — книги для жребиев, которыми служат сто страниц «Священных предсказаний ханьского историографа». И тут же деревянная банка со «жребиями».
Народная религия и здесь перекрыла религию чиновно-литераторскую и даже приписала историку... заклинательные функции: красные заклинания «оракула» Сыма Цяня продаются тут же вместе с шэнь-цянь — деньгами для духов, с драконами, заклинаниями и... буддийской эпиграфикой! Полная картина синкретизма.
Итак, культ великого историка уже превращен в трафаретный религиозный культ. Сыма Цянь стал просто шэнь, святой, и выступает в роли местного бога туди заведующего «первой помощью» в трудных случаях жизни, и вообще превратился в общего бога счастья (как Гуань-ди в бога богатства!).
Идем на могилу. Это — кирпичный цилиндр, из которого пышным букетом растут белые туи. Краткая надпись: «Могила Великого Историка». Могила, так же как и весь храм, поддерживалась постоянной заботой самых различных лиц. Стелы подробно рассказывают всю историю храма. Первое описание могилы и храма относится к 477 г. н. э. Храм часто приходил в разрушение. Так, например, стела 1064 г. сообщает: «Лопух и колючий кустарник могилу закрыли от взоров». В 1126 г. храм опять пришел в полную ветхость, зарос. Жертвы не приносились (киданьские цари, конечно, денег не давали!). В 1179 г. работу по ремонту финансировал... винный торговец Яо Дин (с помощью других жертвователей). Но и местные губернаторы, судя по надписям, старались поддержать храм, дорогу к нему, лестницы. Вообще работа по созиданию храма из руин велась непрерывно. И все же, по-видимому, сохранилось до сих, пор не все.
21 сентября. Проезжаем по местности, сплошь усеянной храмами и памятниками именитых семей. Долина, по которой змеится речка, вся уснащена арками и памятниками добродетели. Всюду надписи вроде: «Как иней, чисты ее стремления» — и таблицы, повествующие о верных вдовах. Памятникам несть числа. Если останавливаться — конца не будет.
Наконец въезжаем в пригороды Ханьчэнсяня. На улицах продают арбузы, громадные груши, красный перец. Нагромождения плодов земных имеют вид привлекательный и красивый.
Останавливаемся в первой же гостинице и сразу отправляемся менять деньги. Это самое важное для нас теперь: необходимо оплатить возчиков. Дело поворачивается неожиданно и курьезно: здешние менялы сплавят наши доллары в слитки серебра и затем уже разменяют на ланы.
72
Имеется в виду оскопление Сыма Цяня, примененное в качестве наказания по распоряжению властей в 98 г. до н. э.