В ямыне нас принимает любезный старичок чжисянь. Расспрашивает про то и се, поит чаем с вкусными сладкими пирожками, объясняет дорогу в Лунмынь — Драконовы ворота. О монгольской надписи, которая должна там находиться, по сведениям Шаванна, он ничего не знает. Обещает прислать лошадей завтра утром.
22 сентября. Едем верхом по отличной дороге, сплошь усеянной памятниками, арками и храмами всякого рода. Указания на Лунмынь попадаются уже издали: «Дорога в Лунмынь». Впереди нас едут сопроводители из ямыня в шапках с хвостами. Все выглядит внушительно, и было бы совсем хорошо, кабы китайское седло не съезжало подо мной...
Дорога идет по холмам, поднимаясь и спускаясь. О дороге здесь, несомненно, очень заботятся: вся она выстлана каменными плитами. Под сильными лучами солнца подвигаемся в горы. Драконовых ворот ни за что не угадать — все тянется сплошной лентой.
Дорога, извиваясь змеей, выползает на берег Хуанхэ. Река раскатилась на огромное, в целую версту, пространство и бурлит сердито.
Наконец, видим остров, запирающий собой выход воде. Это и есть Драконовы ворота. Вода, разделившись на два рукава, стремительно и шумно вырывается на простор. Величественно!
Приезжаем на остров. Нас радушно встречает здешний сторож, сяньшэн (учитель).
Сяньшэн чрезвычайно любезно все объясняет и рассказывает, водя меня по Даюмяо — храму Великого Юя, мифического государя глубокой древности (XXIII в. до н. э.!). Борясь с потопом, хлынувшим на Китай, и распределяя воды по всему его пространству, Великий Юй до такой степени был изнурен и изранен непосильной работой, что ноги его не могли заходить одна за другую. Сяньшэн ловко изображает эти знаменитые «Юевы шаги», которые, между прочим, делают заклинатели при своих магических операциях.
Любуюсь великолепным, сильным рисунком на стене храма. Изображен тигр с напряженными мускулами и слегка вздыбленной шерстью. На лбу подчеркнута якобы естественная складка, похожая на знак ван — царь (зверей), что еще усугубляет страх, который питают к нему бесы и оборотни. Нечистая сила боится эмблем царской власти, ибо царь может жаловать богов, а те, польщенные, могут уничтожить бесов.
Сяньшэн рассказывает, между прочим, любопытную басню из области фольклора о том, что когда человек повстречает тигра, то его платье и пояс сами собой расстегиваются, ибо тигр ест только голого человека. Это ему устраивают слуги-бесы. Откуда же они берутся? А вот откуда: когда тигр загрызет человека, то его душе не смеет никуда уйти и служит тигру, как слуга барину.
Затем рассматриваю фрески, изображающие танцовщиц. Это, как поясняет сяньшэн, относится к «Шуцзину», книге «Истории», где в разделе «Великий Юй» содержится строгое предупреждение правителям против увлечения женщинами, приводящего к неминуемой гибели. Любопытно, однако, что иллюстрацией этого конфуцианского запрета служит весьма соблазнительная картина танцующих красавиц, т. е. сам «запретный плод»...
В ту эпоху, когда жил Конфуций (VI—V вв. до н. э.), в высшем обществе царил беззастенчивый разврат; Конфуций вел с ним борьбу «пустым словом» (т. е. убеждением без наказания), но «перегибал палку» круто и резко. Это, конечно, не пользовалось популярностью не только при жизни Конфуция, но и в последующие века. Когда конфуцианское мировоззрение стало мировоззрением государственным, строгость его морали не смогла предотвратить вторжение женских имен в историю Китая, и фаворитки правителей заняли в ней место немалое, так что и здесь Китай — не исключение.
Знаменитейшая красавица древности, жившая в V в. до н. э., Си-ши обладала совершенно необыкновенным и мастерским кокетством[73]. О ней даже сложилась историческая пословица: «Раз взглянет — опрокинет город, два взглянет — погубит царство». Южный князь постарался воспитать в ней это уменье, а затем... подослал ее к своему сопернику, которому она до того вскружила голову, что коварному князю ничего уже не стоило его разбить и захватить его владения.
Другая знаменитая красавица, жившая в I в. до н. э., прозванная за неподражаемое мастерство и легкость танца «Летающей ласточкой», так заворожила своими чарами императора Чэн-ди, что он забросил все государственные дела, и династия быстрыми шагами пошла к упадку.
Танский император Сюань Цзун находился в полной власти своей фаворитки Ян. Негодяи родственники ее были поставлены на все важные места. Народному негодованию не было предела, но очарованный царь ничего не хотел знать. Поднялся мятеж, и войска категорически потребовали, чтобы фаворитка как виновница всех бед, обратившихся на страну, была казнена. Тогда государь, смирившись, дал ей приказ покончить с собой, хотя и горевал о ней весь остаток жизни.
73
В притчах Чжуан-цзы читаем: Си-ши, страдая сердцем, кисло глядела на свое село. Уродливые односельчанки, увидя ее гримасу, нашли, что это красиво, и, вернувшись к себе домой, тоже хватались за сердце и смотрели кисло. Вся деревня сошла с ума. Богатые люди, видя подобные истории, запирались у себя дома и не выходили. Бедные же забрали семейства и ушли в горы. В чем же дело? Да в том, что те уроды, находя красоту в кислой гримасе, не понимали, откуда она...